Я блаженствовал. Но не из‑за своего сугубо мирного занятия. Нет. Я блаженствовал от осознания того насколько я стал сильнее и выносливее. В моей памяти еще были более чем живы грустные воспоминания о том, как я своими силами пытался расчистить только что купленный участок от диких колючих зарослей. О том каким слабым и задыхающимся я оказался. О том как порвал себе руки диким плющом или как там эта колючая гадость называлась. И вот прошло не так уж много времени... и я уже второй час занимаюсь достаточно тяжелой физической работой, сделав за это время лишь пару перекуров.
Подняв голову, проверил наличие черного пятнышка над головой и успокоено улыбнулся – за мной приглядывают. Я уже пообещал хозяйке домика чуток укрепить её жилище и повесить там позади камеру наблюдения – и я даже знал откуда ее сниму, обнаружил по пути сюда. Остальные из присоединившихся к идее общего огорода отыскали сообща среди своих запасов еще две камеры и тоже обещали установить их сегодня. Так чтобы все подходы к расположенному почти посреди поселка участку просматривались. Сейчас же за мной присматривал чуть оклемавшийся Эдди с помощью висящего в небе дрона. Можно было ничего не бояться, а когда я нервно оглядывался, в моем наушнике тут же раздавался успокаивающий голос Эдди – все норм, угрозы нет. За мной и куском улицы рядом он наблюдал через глаза второго дрона, присевшего на крышу ради экономии заряда.
При этом я не то, чтобы был одинок – за моей спиной, метрах в двухстах, на улице зажатой заборами, стоял Уазик на здоровенных колесах. От машины тянулся тонкий трос‑поводок, закрепленный на поясе поднявшегося на столб мужчины в застиранной футболке. Мужчина закреплял тонкий провод, проделав это уже с несколькими столбами. Ему помогал невидимый отсюда парень, прикованный к машине коротким поводком. Техника безопасности на уровне. Если спятит тот, что на столбе – парню надо нырнуть в машину и захлопнуть дверь. Там же внутри двустволка. Если в тварь превратится он сам, то до сидящего на столбе ему не дотянуться, и парень будет бесноваться на короткой привязи, пока его не пристрелят. Так и живем... доверяя и нихрена не доверяя друг другу.
Как мрачно пошутил этим утром один из поселковых жителей: настала пора придумать самый безопасный в истории человечества способ заниматься сексом. Презервативы больше не дарят безопасность...
Дойдя до вбитого в землю колышка, я воткнул лопату в землю, подобрал срезанную мной кучу зелени и оттащил к огромному ящику у забора, забросив внутрь. Так велела хозяйка участка и спорить с ней я не собирался. Поправив сначала пояс, а потом висящее за спиной ружье, я выудил из кармана сигареты, закурил и, глянув на сосредоточенную женщину в окне, спросил:
‑ Есть что полезное? Из тех семян что я принес.
‑ Немало! – не глядя на меня, тут же ответила она и подтянула выше перехватывающую ее талию веревки – Без зелени не останемся. Для некоторых семян уже совсем поздно... а рассаду в наше время не достать. Хорошо я с запасом все делала... ведать не ведала, что пригодится, обычно соседям раздаривала – а оно вон как обернулось... Ну и картошку ты тоже неплохую притащил. Жаль, что так мало.
Я пожал плечами:
‑ Уж чем богат.
‑ И на том спасибо, Тихон. А в блуднях своих если еще найдете – ты уж привези.
‑ Конечно.
Я перевел взгляд ниже – под окном в ряд стояло два пластиковых ящика в которых лежало не так уж и много каким‑то хитрым способом порезанных на части картофелин. Нарезая картошку, Клава Сергеевна что‑то там говорила про глазки, но я так и не понял.
Оглядев дело своих рук – расчищенную от сорняков и вскопанную широкую полосу земли, я глянул на часы и понял, что надо поторапливаться.
‑ Я начинаю сажать картошку – предупредил я – Сейчас подойду. Вы ставни заприте пока, ладно?
‑ Да ничего с тобой за секунду не случится, Тихон.
‑ Ну уж нет – возразил я – За секунду всякое может случиться. А если я обращусь в тварь и запрыгну к вам...
‑ Дожили, да?
‑ И не говорите – тяжело вздохнул я, шагая к закрывающемуся окну – Но лучше перебдеть... чем соседку сожрать... меня от вас веревка защищает, а вас от меня только ваша реакция и крепкие ставни.
‑ И мой вальтер – добавила она, глянув в сторону и вниз.
‑ И ваш Walther P38 – согласился я, уже узнав от нее название столетнего считай пистолета и историю его появления в их семье. Хотя там все ожидаемо – как военный трофей был привезен ее дошедшим до Берлина прадедом.
Подняв один из ящиков, я вернулся к вскопанной полосе, дождался, когда ставни отворятся и в окне появится улыбчивая женщина, выслушал от нее четкие инструкции по посадке резаных корнеплодов, после чего приступил к делу. Время поджимало, а мне еще надо собрать все вырубленные корни и найденные камни...
И уже закончив все дела, собравшись уходить, я не удержался и задал вопрос этой удивительно спокойной улыбчивой женщине с ранней сединой в собранных в хвост светлых волосах и с горькими складками у губ:
‑ Вот что с нами дальше будет? Не умрем?
С той же печальной спокойной улыбкой она ответила без секунды промедления:
‑ Конечно умрем, Тихон. Мы все умрем рано или поздно.
‑ Да я про эпидемию и тварей... умереть вот так... даже и не знаю... вы не боитесь?
На этот раз она немного помедлила с ответом и тихо произнесла:
‑ После смерти вопросов не будет. Вопросы будут если вдруг выжил, хотя был должен умереть. И самый страшный вопрос такой: и зачем я живу на этом свете? Семь лет назад я с мужем и тремя детьми ехала на дачу к маме. Нас не заметила фура и вдавила в бетонный отбойник. Так четыре человека погибли сразу и без всякой эпидемии. Я осталась жива. И зачем? В моей смерти было бы больше смысла, чем в этой жизни... как думаешь?
‑ Ох... я очень соболезную вашей утрате... простите... знай я ‑ не стал бы задавать глупых вопросов.
‑ Ты глупого ничего и не спрашивал, Тихон. До того дня я тоже боялась смерти. После того дня начала бояться жизни. Сейчас может даже мечтаю превратиться в бездумную тварь и просто бродить по лесам и лугам. Ты никогда не думал, что эти люди, которых мы называем тварями, сейчас живут свою лучшую жизнь?
‑ А? Это как? Они превратились в монстров...
‑ И перестали думать. Перестали себя в чем‑то винить. Перестали судорожно думать, чем накормить детей, как дотянуть до получки, как не сорваться, как отдавать кредит. Они не боятся смерти и не страшатся будущего. Они просто живут. Едят, спят, охотятся. А здоровья в каждом из них столько, что хватит на десятерых обычных людей. И прошлые болячки ушли бесследно. Моя престарелая соседка с артритом, инвалид, вывшая по ночам от нескончаемой боли... последний раз когда я ее видела, она мирно загорала на залитой солнцем игровой площадке, а до этого легко догнала другого моего соседа – любителя спорта, марафонца и кроссфитера. Убила его, пообедала им же и легла отдохнуть, позагорать на солнышке.
‑ Они убивают людей.
‑ Как и тигры. Но тигров ведь мы не считаем плохими, верно? И гиппопотамам умиляемся, хотя это одни из самых страшных массовых убийц. Но ты спрашивал не этого.
‑ Да... и вы ответили.
‑ Угу – чиркнув спичкой, она подкурила сигарету без фильтра, задула огонек и, повертев в пальцах обгорелую спичку, уронила ее в пепельницу на подоконнике – Ты спросил не боюсь ли я умереть. Нет, не боюсь. Но вот провести остаток своей и без того унылой жизни взаперти, страшась каждого стука и шороха... вот чего я боюсь. Ты ведь еще совсем молодой...
‑ Ну уже не слишком молодой...
‑ Не боишься провести следующие три десятилетия своей жизни взаперти в тесном темном подвале, Тихон?
Подумав, я глянул на висящий над нами дрон, сел в машину и медленно кивнул:
‑ Думал. И да – боюсь. Но надеюсь что все это...
‑ Временно? – предположила она.
‑ Да. Надеюсь, что наши победят и твари будут исцелены или уничтожены.
‑ Надежда сладка пока не прогоркла от долгого ожидания. Пока все выглядит так, что они выигрывают. Выигрывают, но даже не замечают этого – потому что в отличии от нас они не сражаются, а просто живут свою лучшую жизнь.
