Поблагодарив, я с десяток раз повторил все действия, старательно запоминая, а два выданных запасных рожка убрал в набедренные карманы – тут уж других вариантов нету, разгрузку мне не дали. Автомат у меня в руках назывался АК‑74М. И когда я провел рукой по его стволу, на ладони остался красный след. Посмотрев на него, я вытер ладонь о футболку, глянул на смотрящего на меня сержанта, отвернулся и уставился на убегающую прочь дорогу – ехали мы не слишком быстро. И как выяснилось спустя примерно десяток километров и череду долгих надсадных гудков из кабины «Шишиги», медлили мы не просто так…
Первая тройка тварей вымахнула на дорогу так резко, что я буквально только моргнул – а они уже здесь… Впереди мускулистый мужчина, за ним две мало чем ему уступающие женщины… да какого же хрена они настолько мускулистые? Мышцы так и играют при беге, а бегут с поразительной скоростью и сосредоточенностью… Выстрелы заставили меня подпрыгнуть на лавке и вжаться в стену. Одна из женщин плеснула кровью из ноги и упала. Голый мужик со звериной ловкостью метнулся в сторону, но налетел на другую женщину, и они покатились по асфальту, а двое стрелков били по ним короткими очередями. «Шишига» начала притормаживать, и тут я стал свидетелем чего‑то очень и очень для меня неожиданного: окровавленные твари вскочили и… рванули на не нас, а прочь! Исчезнув с дороги, они скрылись где‑то слева, сержант проорал «За машинами, суки!», но из «Шишиги» никто не вылез, и мы поехали дальше.
Не выдержав, наплевав даже на вялость, я окликнул Волкова и поинтересовался, а куда, собственно, подевалась безрассудная самоубийственная ярость тварей, так хорошо мне известная как по собственному опыту, так и по видео. И получил неожиданный ответ:
– Так это новорожденные только на пули кидаются, – прокричал мне сержант, меняя магазин на автомате. – А по этим видно, что в самом начале обратились. Выжили. Поумнели. Теперь матерыми хищниками стали, с‑суки такие!
– Это как? – проорал я в ответ, не обращая внимания на пульсирующую в голове боль.
– Да как, млять… буквально!
И, крича, а некоторые фразы передавая через сидящих между нами парней (вместе со словами передавалась фляга с явно сдобренным чем‑то бодрящим кофе и невероятно вкусные бутерброды из подсохшего хлеба и уже заветренной колбасы), он пояснил мне наши мрачные перспективы.
Чем дольше жила тварь – тем сильнее, быстрее и умнее она становилась. И это не научные сраные гипотезы, а самая что ни на есть боевая информация, полученная из первых рук. Человек, обратившийся в тварь, вел себя как агрессивный буйный наркоман только первые дни. Реально мог прыгнуть хоть с небоскреба на голову проходящего мимо человека. Лишь бы убить. Но чем дольше тварь жила, тем больше себя берегла. И спустя пару недель жизни тварь уже предпочитала если и прыгать, то не с самоубийственной высоты, а лучше воспользоваться лестницами или наружными элементами фасада, чтобы спуститься.
Он лично видел, как тварь прыгнула с шестого этажа на вершину старого вяза, по которому спустилась вниз и убила семью из трех человек – и все за это за считанные минуты. При этом на гребаном зомбаке (а их так называют, и посрать, что это не так) были лишь царапины – они его пристрелили и специально осмотрели. Все кости целы. А самые глубокие царапины на тварях заживают за считанные часы, была бы жратва. При этом одновременно с умной тварью на крыше была еще девка, причем полностью одетая, явно обратилась буквально только что. Так она тоже прыгнула – и прямиком на асфальт. Переломала себе кучу костей и еще была жива, булькая кровью, когда они прострелили ей башку.
Еще один очень важный нюанс: если твари поодиночке, то умнеют куда медленнее. Дольше остаются тупым, безрассудным зверьем. Но как только они сбиваются в стаи… вот тогда начинают прогрессировать с пугающей скоростью. У них появляется слаженность и осторожность.
Вот мы сейчас едем на «Шишиге» и что делаем? Правильно – ловим на живца. Мы – приманка, твари – хищная рыба. И если раньше за один такой проезд они валили до двух десятков тварей, то теперь редко и пяток набирается. Хотя бывает богатый урожай, если попадаются только что превратившиеся. Вот они прямо баранами тупыми несутся вслед за грузовиком, дают неспешно прицелиться, бывает, что хватает одной пули, если вложить в башку. Потом останавливаешься, закидываешь трупак в кунг и едешь дальше.
Но матерые твари иные… видел, как тот ушел от выстрелов?
Я покивал. Да. Видел. Не наткнись мужик на ту женщину, они бы оба ушли от пуль в мертвую зону.
Но раз такие умные – то зачем бежали за машиной?
У сержанта был ответ и на это: что‑то подталкивает их. Нас они все же люто ненавидят. Не едой считают, а именно что люто ненавидят. И при виде людей не могут удержаться – кидаются, несутся, не сводя глаз. Но как только убьешь или ранишь кого – мгновенно теряют раж и прекращают погоню.
И в этом большая проблема. Раз тот мужик так ловко начал уходить от выстрелов – значит, уже бывал под пулями и выжил. Как бывалый волк, что не раз уходил от охотника, и теперь ему хватает только вида ружья, чтобы броситься прочь.
Все это очень хреновые новости для нас, обычных людей. Прямо очень хреновые. Но мы пока еще держимся, а вот…
Сержант не договорил – рация на его груди тревожно захрипела, а через секунду на крышу кунга приземлилось что‑то тяжелое. За грузовиком что‑то мелькнуло, и в открытом дверном проеме я увидел протянутую над дорогой конструкцию – мы проехали под мостом. И с него на нас кто‑то спрыгнул…
– Дырок не делать! – рявкнул сержант, и парни опустили стволы, чтобы тут же направить их на мелькнувшую в дверях нагую женскую фигуру, умудрившуюся каким‑то образом ухватиться за косяк и забросить свое тело внутрь.
В следующую секунду я оглох от частых выстрелов, а палец закостенел у спуска, пытаясь выполнить приказ не лезть в чужой бой без команды…
Вот же дерьмо…
Тварь сумела зацепить рукой одного солдата по голове, но его спас шлем, а она рухнула на пол. Вторая тварь не успела даже запрыгнуть внутрь и, дергаясь от попаданий пуль, рухнула на дорогу. На этот раз мы остановились. Трупы были подобраны, заброшены в кунг, а мы поехали дальше. Смотря, как по полу растекается лужа крови, я отстраненно думал, что ведь это все надо будет потом вымывать под хорошим напором, иначе вони разложения не избежать… А затем все мои мысли заняла подрагивающая на полу женская рука, где на каждом пальце имелось по слишком уж толстому длинному ногтю. Это остатки маникюра? Или у нее когти выросли?
Уже на подъезде к лагерю военных случилось кое‑что куда кошмарнее: нас атаковала целая стая, вылетевшая из посадок у обочины. Водитель прибавил газу, и нас твари не догнали, а вот один из стрелков, выставив в боковой дверной проем ствол ручного пулемета, показал настоящее мастерство, буквально выкосив очередями больше трех десятков тварей. Ему помогали еще двое, стреляя из автоматов, четвертый чуть позже поддержал их огнем из задней двери, опасно высунувшись наружу, и твари рассеялись, на моих глазах исчезая в высокой траве и среди молодых деревьев, прячась за трупами себе подобных. Останавливаться мы не стали, разумно поехав дальше, а в моих глазах еще долго стояла эта кошмарная сцена: бегущая на нас плотная стая обнаженных молчаливых людей, первые секунды равнодушно принимающая пули, теряя своих, но продолжая попытку догнать и уничтожить…
Столько крови… столько смертей…
Страшно…
Остаток пути до блокпоста прошел без событий. Свернув на знакомом перекрестке, мы вскоре замедлились и съехали с дороги. Миновав здание, «Шишига» прошла еще метров двести и устало остановилась. Солдаты покинули кунг первыми, оставив одного, а тот, закидывая автомат за спину, спросил, кивая на трупы:
– Поможешь двухсотых вытащить?
– Кого? А! Конечно!
Не знаю, что там мне такое вколола та девушка‑медработник, но мне все еще было очень даже норм. Лицо ныло, но настрой был боевой, и сил вполне хватало. На манер солдата убрав оружие за спину, я с готовностью поднялся с лавки.
