– Да я бы сам такого убил… – пробормотал я, поражаясь собственной убежденности в этом. – Сам бы убил! Голыми руками! Тварь!

– То ли еще будет, Тихон, – тихо произнес военный. – А теперь ответь мне на несколько вопросов…

– Если смогу – с радостью.

– Прямо с радостью?

– С радостью, – подтвердил я. – Вы делаете очень важное благое дело. Скольких уже спасли! Сколько тварей уничтожили! Не будь вас… и тут бы уже всякое совсем нехорошее началось. Так что спасибо вам от всех! И спрашивайте…

Помолчав, он кивнул и, все тем же спокойным голосом, задал мне с десяток вопросов обо мне: кем работал, как оказался здесь, чем планирую дальше заниматься, есть ли у меня семья. Кое‑что он записывал, остальное только слушал и тут же задавал следующий вопрос. Когда я ответил, опять покивал, глянув за мою спину, продолжил:

– Тут мне жестом показали, что у тебя в машине ствол…

– Да. Старый пистолет ТТ. И на участке еще один поновее. И разобранный автоматический карабин времен ВОВ.

– И где же ты все это раздобыл?

– Ну… первый пистолет по подсказке одного из местных упер из деревенского дома – хозяин давно умер. Еще до всего этого. Там я взял ТТ и разобранный карабин. Все было в схроне, и, как я понял, никаких бумаг и разрешений у хозяина не имелось. Вообще все оружие было разобрано – мне помогли его собрать советами. И стрелять тогда же научился.

– А второй ствол?

– На дороге была какая‑то перестрелка. Стрелка убили твари. А на подножке пикапа лежал пистолет – я выскочил, схватил и уехал. Но он оказался разряжен.

– Ясно. Стало быть, в чужих домах мародерством занимаешься?

– К сожалению – да, – признался я. – Занимаюсь.

– Ради помощи другим?

– Ну… хотел бы я так сказать, но не могу. Я больше ради личной выгоды. Но залезал только в пустые дома и только те, где видно, что туда уже очень давно никто не приезжал. Я вообще не вор! И очень уважаю чужую собственность! Но блин… как‑то вот так оказалось, что я совсем не готов к тому, что происходит прямо сейчас, и… И я готов возместить все до последней копейки сразу же, как только потребуют! Кое‑что я из машины забрал – там все мертвые были. Деньги, инструменты…

– Успокойся, Тихон. Успокойся.

– Выживаю, как могу… но я не ангел. Но я не убил ни одного человека!

– Тихон! Успокойся уже!

– Извините…

Он протянул мне клочок бумаги:

– Вот мой контакт в Телеграме. Добавь меня в свой канал и чат в качестве администратора. Чтобы я мог постить сам, закреплять сообщения и все такое. Хорошо?

– Ну, возражать, думаю, смысла нет. А зачем? Я и сам могу все делать – только скажите, что постить.

– Зачем мне это надо? На тот случай, если тебя убьют, Тихон. Канал у тебя большой, чат еще больше по подписчикам, и, как ты сам сказал, здесь очень много местных. Значит, добавите еще больше людей. А я в данный момент человек, ответственный за Ясногорский район. Один из нескольких, но все же.

– Ого…

– И было бы глупо отказываться от дополнительного источника оповещения местного населения. Согласен?

– Конечно.

– Лезть я с ненужным не стану, но когда понадобится опубликовать что‑то экстренно важное – я это сделаю.

– Понял. Да, конечно.

– Еще мне понадобится твой фактический адрес – так, на всякий случай. Впиши его вот на эту страницу, – перелистнув несколько листов, он развернул журнал ко мне, и я увидел десятки блоков с вписанными именами, фамилиями, телефонными номерами и адресами.

Молча написав требуемое – для чего‑то и почту электронную указав – я отодвинул журнал обратно, положил сверху ручку и вопросительно глянул на офицера. Тот, проверив написанное, кивнул и буднично спросил:

– Что‑нибудь требуется? Тебе лично?

– Патроны! – я не колебался ни секунды с ответом.

– Патроны… – повторил Ренат и опять закачался в кресле. – Вообще, я категорически против раздачи оружия и боеприпасов гражданскому населению. Прямо категорически.

Погрустнев, я кивнул, но он продолжил:

– Ружья у тебя нет? Даже гладкоствола?

– Нету. Там разобранный карабин лежит, но вроде не все к нему запчасти имеются.

– Тот лысый урод, которого я пристрелил, имел при себе ружье. И кое‑что из патронов к нему – но только к верхнему гладкому стволу.

– А там сколько стволов?

Задумчиво поглядев на меня, он показал два пальца:

– Вертикалка. МР‑94 Тайга. Нижний ствол нарезной, верхний гладкий. Теперь спроси, почему я отдаю тебе этот ствол, раз сам категорически против раздачи оружия гражданским.

– Почему вы… почему ты отдаешь мне этот ствол, Ренат?

– Потом что тот урод людей губил, а ты пытаешься хоть кому‑то помочь, выезжая при этом из дома со старым пистолетом ТТ, к которому у тебя сколько патронов?

– Три‑четыре?

– Ты меня спрашиваешь?

– К‑хм… ну что‑то около этого. Плюс у меня есть отвертка, ножи и молоток.

– Отвертка, ножи и молоток, – повторил офицер и покачал головой.

– И это… большое тебе спасибо, Ренат! – запоздало поблагодарил я.

– И учти, Тихон… если однажды узнаю, что ты убил кого‑то ради наживы, что ты поднял ствол на безоружного…

– Этого никогда не случится!

– То я лично отыщу тебя и убью.

Заглянув в его глаза, я сразу поверил каждому слову и медленно кивнул. Да. Он найдет и убьет.

– Еще вопросы?

– Э‑э‑э‑э, – получив внезапно даже больше ожидаемого, я как‑то растерялся и не сразу собрался с мыслями. – Тут говорят, уже ядеркой в других странах по тварям бьют…

– По моим сведениям, до ядерки пока нигде не дошло, но… ручаться могу только за нас.

– Фух! Это же отличные новости! Просто отличные!

– Еще что‑то?

– Есть люди одинокие и немощные. Если что – куда их везти?

– Скину тебе точку геолокации в этом районе и ТГ‑группу для получения информации. Отсюда около ста двадцати километров к югу, неподалеку от Тулы.

– И что там?

– Лагерь. Большой лагерь для беженцев с особым методом расселения.

– Это как?

– Это в большие одиночные деревянные ящики, обшитые рабицей. Два метра на полтора, в высоту два. Внутри ничего, кроме ведра для справления нужды и лежанки с матрасом и одеялом. Конструкции в три‑четыре этажа – и дополнительные продолжают возводиться в той же старой промзоне под железными навесами. Также перестраивается близлежащая территория под эти же нужды. Завозится продовольствие, подведена питьевая вода.

– Звучит как тюрьма, – вырвалось у меня.

Ренат кивнул:

– В чем‑то так и есть. Никакого свободного перемещения, двери камер закрываются снаружи, изнутри их открыть невозможно, выход наружу не чаще трех раз в день и строго малыми группами для разминки и прогулки. Прием пищи внутри ящиков, еду разносят. В туалет – в ведро или терпи до прогулки. По периметру вышки с автоматчиками. Но люди прут валом: не успевают ящики сооружать, и многим приходится по два‑три дня ждать в общем палаточном городке. Там случается всякое…

– Ого…

– Но и городок уже разделен на сектора сетчатыми заборами с такой же крышей. Безопасности стало больше. Вообще, решать каждый должен сам: либо живет, как ты, вольным волком, либо приходит в Птичник.

– Птичник?

– Так мы называем между собой лагеря для беженцев.

– Птичник, – повторил я. – Ну… хорошо хоть не курятник, да?

– Я не в настроении смеяться.

– Извини…

– Что‑то еще?

Задать вопрос я не успел – в комнату вошел грузный мужчина в камуфляже и с крайне мрачным лицом, Ренат резко поднялся, потянул руку к голове, одновременно зыркая на стоящего за моей спиной парня, и буквально через пару минут я уже оказался на улице, а меня снова подталкивали в спину.

– Пошли ствол заберешь, Тихон. Пока старший не передумал.

– Пойдем! – заторопился я. – Эх, мало чего спросить успел… А кто там зашел такой важный, что все аж повскакивали?

– Тебе это знать не положено.

– Извини. Ох, блин!

– Что опять?

– Бензин попросить забыл!