Погода ясная. Дорогая сухая. Энергетик сладкий. Скорость приличная. Нагруженный строительный пояс давит на бедра, успокаивая своей боевой тяжестью. Дымок уже второй сигареты вытягивается в приоткрытое окно… мне хорошо. Мне прямо хорошо.
Первое, что встретилось на подъезде к селу с торговым перекрестком, – две столкнувшиеся лоб в лоб машины, отлетевшие на обочину и загоревшиеся. Вроде как жигули и БМВ. И удар был очень сильный. Боюсь и представить, что случилось с водителями. Хотя в БМВ, может, и выжили – но останавливаться и проверять я не стал. Только скорость сбросил, проезжая мимо и… невольно все же углядел обгорелые человеческие останки за рулем смятых жигулей. Тогда же увидел вмятины на боку и понял, что машины не были отброшены к обочине ударом – их сдвинула какая‑то мощная техника. Такое я уже видел. Вот только сдвинуть сдвинула, а труп так и остался тлеть. Сигнал прямо нехороший…
Не знаю, что заставило меня бросить взгляд вбок, но нога среагировала автоматом, и взревевший движком внедорожник ускорился, а мчащийся мне наперерез обнаженный мужик проскочил сзади, не успел затормозить и врезался в обгорелую машину. Отскочив, он упал, перекатился и через мгновение уже летел за мной, какой‑то время несясь наравне с машиной. Но конкурировать все же не смог. Отстал и остановился, уменьшающейся точкой замерев на трасе. Я уже отводил взгляд, в голос матерясь и не убирая ногу с педали газа, когда из‑за поворота сзади появилась большая черная машина, и… стоящая на дороге тварь резко обернулась, дернулась в сторону и беззвучно исчезла под ее колесами.
– Охренеть! – вырвалось у меня.
Нога сползла с газа, я сместился с центра дороги, и мимо на полном ходу промчался тяжелый джип с кенгурятником, гирляндой противотуманок на крыше и чем‑то вроде стальных жалюзи зашитых окон. Из салона рвалась выкрученная на полную громкость матершинная музыка, сквозь нее мне что‑то проорал сверкнувший пьяной улыбкой водитель, и джип ушел вперед, с визгом покрышек едва‑едва вписываясь в поворот.
Я невольно ускорился следом за ним – сам не знаю зачем. Но я безнадежно проигрывал не столь крупной, как моя, но явно более новой и мощной машине. Но все же успел увидеть, как черный джип резко вильнул на обочину, затем сместился рывком еще чуток, будто ловя кого‑то уворачивающегося, машину приподняло с одного боку и опустило, после чего она снова вернулась на асфальт и полетела дальше, быстро отрываясь от меня
Оказавшись на этом месте, я увидел причину маневра и судорожно сглотнул: в пыли лежала передавленная колесами в районе талии полная женщина. Ее буквально располовинило, во все стороны вылезло то, что всегда должно быть внутри живота, но несмотря на страшную рану, она почему‑то все еще была жива и… прижавшись щекой к земле, медленно тускнеющими глазами неотрывно смотрела на меня с безмолвной кривой усмешкой. Поспешно отведя взгляд, я подавил рвотный порыв и поехал дальше.
Как тот чувак за рулем черной машины смерти понимает, кого надо давить, а кого нет? Мужик был голым. Тут все понятно. Издалека видно. Нормальные люди не станут бродить обнаженными… скорей всего. Но на женщине была юбка и что‑то вроде блузки. Обуви не заметил, но все равно – одежда имелась. Но как именно при его бешеной скорости водила мог понять, что сбивает именно тварь, а не нормального человека?
Заметил характерное лицо твари? Да куда там…
Понял по повадкам?
Или… ему просто все равно, кого давить?
Задержавшись на обочине в чистом поле, я описал увиденное в коротком емком посте, в конце попросив не шляться по обочинам дорог всех, кто не хочет закончить жизнь под колесами черного страшного внедорожника. Обведя взглядом обманчиво безмятежную луговую красотищу вокруг, посмотрел на бьющегося в стекло жужжащего шмеля, тяжело вздохнул и снова завел двигатель.
Охренеть, что происходит… просто охренеть…
**
Рубить вонзившуюся сучьями в грязь матерую суровую березу – это просто капец! Врагу не пожелаю.
Древняя и почти вымершая деревушка в десяти километрах от ближайшей асфальтированной дороги. Я сюда еле добрался. Да и в самой деревне я с трудом вписывал длинную машину в резкие повороты слишком узких улочек. Чуть не заплутал, выбрался и наконец уперся мордой Форда в то самое препятствие.
Красивый бревенчатый дом находился в самом центре селения, но умудрился вписаться меж других домов таким образом, что к нему можно было проехать только узкой и чуток извилистой кишкой, зажатой меж чужих заборов. И поперек этой самой кишки упала береза, разбив на куски один деревянный забор и смяв второй, металлический, тем самым перерезав выезд из дома, где находилась семья из старушки, ее дочери и двух детей. Бабушка почти лежачая, дети малы, а женщина неделю назад сломала руку и ходила в гипсе. Но все же приехала, чтобы вывезти больную маму в город. Осталась переночевать, а тут такое… Вот она и попросила кого‑нибудь вызволить их из плена: пешком отсюда выбираться не вариант, машина имелась, но выехать из‑за березы не могла. Как женщина мне сообщила, благоразумно стоя в дверях дома, была мысль облить березу бензином и сжечь, но погода ветренная, и она побоялась устроить пожар. Машиной дергать пыталась, но не получилось. Одна надежда, что я справлюсь…
С березой я справился. Кое‑как. Обрубил воткнувшиеся в землю сучья, оттащил и через забор перебросил их в чей‑то сад, частично перепилил, а частично перерубил ствол в самом тонком месте, смущаясь своего неумения, затем отыскал в указанном сарае веревку и внедорожником оттащил преграду, доламывая чужой забор. Треск и скрежет поднялись неимоверные, я от испуга вжимал голову в плечи, но продолжал дело, медленно сдавая назад. И у меня все получилось.
Отвязавшись от березы, с разрешения хозяйки забрал удивительно прочную двуцветную веревку себе, из их канистры из того же сарая дозаправил чужую машину, а остатки влил в свой бензобак. Помог перекидать им вещи в багажник, постоял рядом, пока они запирали дверь и проверяли ставни, сам запер ворота и передал ключи в окно. Вернувшись за руль, задом выехал из кишки и облегченно закурил. С меня ручьем лил пот. Вот ведь… простая береза, а столько сил и нервов потрачено.
Дождавшись выехавшей красной тойоты, улыбнулся в ответ на улыбку сидящей с детьми сзади сухонькой старушки в платочке, помахал чуток испуганным детишкам, сопроводил их до асфальта и посигналил вслед, желая доброго пути. Красная машина дала ответный гудок и ускорилась. Съежившаяся за рулем женщина везла семью в Серпухов, и я всем сердцем надеялся, что у нее получится. Она так искренне благодарила, так смущенно пыталась сунуть мне в руку красную купюру, что мне стало прямо неловко… Все же добрые у нас люди. Очень добрые…
**
– Ты совсем охерел?! Мразь вонючая! – стоящая в окне бабища махнула рукой.
Я шарахнулся в сторону. Об забор ударилась кофейная кружка и разлетелась осколками.
– Еще я тебе свой удлинитель не давала! Мразь! Мразь вонючая! – она орала на весь поселок и делала это уже минут пять. – Тварь косорукая! Чини! Ты обязан! Чини, я сказала!
Ого… это уже перебор…
Повышать на меня голос она начала с самого начала – я еще из машины не успел вылезти, а она уже выразила недовольство моей неспешностью. Я списал все на нервы из‑за происходящего в мире и промолчал. И это оказалось ошибкой. Видимо, обрадованная моей молчаливостью, она продолжила в том же духе, недвижимой глыбой стоя в окне и с каждой минутой все сильнее поливая меня площадной руганью.
В ее доме отрубило электричество. Ну как «отрубило» … я не электрик, но проблему обнаружил мгновенно: на стоящем рядом с домом бетонном столбе висел электрический щиток, и этот щиток аж деформировался и почернел от копоти. Заглянув внутрь, я убедился, что починить это просто невозможно. Сгорел. Внутри черное осыпающееся крошево. Столб стоял у невысокого забора и прямо перед окном, откуда на меня продолжал литься мат. Дождавшись небольшой паузы, пока бабища промачивала глотку из кружки, я сообщил о неутешительном диагнозе и аж отпрянул назад, когда она истерично заорала:
