Но что я могу? Я офисный червь.

Поняв, что скатываюсь в самобичевание, усилием воли прекратил это и невольно усмехнулся: как же хорошо современность научила нас любить себя и ни в коем случае не ругать и не осуждать. Погладь себе по головушке – ты хороший мальчик, хороший… возьми чипсиков и похрусти для успокоения. А чипсов у меня море, кстати… взять со сметаной и лучком, усесться поудобней, фильмец досмотреть…

Тьфу!

Чертыхнувшись, я прошел по ссылке под видео, попал оттуда в чужой канал, даже не удивившись количеству подписчиков в пятьсот с лишним тысяч, отыскал недавно просмотренный ролик, убедился, что есть новые посты, и занялся ими.

Следующее видео было посвящено как раз той самой «девке». Запись шла с камер вроде GoPro, что добавляло дерганий, а вместе с тем усиливало эффект присутствия. Не знаю, кто из парней снимал, но точно не сам Алекс – он мелькал в кадре, а я был поражен скоростью его движений. Так быстро перемещаться среди разбросанной мебели, все это время стреляя по безумно быстрому силуэту… Обнаженная девушка с гривой черных как смоль длинных волос, окровавленная, оскаленная, выглядела безумной красивой ведьмой из блокбастера. Но это не уберегло ее от попадания сначала в бедро, а когда пуля ее замедлила, короткая очередь прошла по обнаженной груди, остановив ее бег и уронив со стены в стеклянное крошево на полу. Там она билась, пока не получила пулю в голову, и наконец затихла. Голос за кадром устало произнес:

– Вот как‑то так…

Второй боец в шлеме рассмеялся и добавил:

– И никак иначе!

Видео прервалось, а я снова ощутил в груди незнакомый прежде огонек и внезапное желание разобрать и почистить пистолет. Оба пистолета. Но вместо этого я включил следующий ролик, где Алекс сидел с банкой говяжьей тушенки у стены, его освещал тусклый свет фонарика, а он, делая паузы на жевание, убеждено говорил:

– Ну да, тварь любого убить может – даже самого опытного. Любая охота на них – всегда смертельный риск. Глупо думать иначе. Но, мужики… если не мы – то кто? Даже если уже вторая встречная тварь вас порвет – то все не зря! Хотя бы одного выродка вы все же завалили! А значит, спасли кому‑то жизнь. По‑любому спасли! Сколько женщин и детей сейчас прячется в квартирах? Рано или поздно у них кончится еда и вода. Позвать на помощь некого. И если мать двоих, троих или даже всего одного ребенка выйдет тихонько на улицу, наберет в ближайшем вскрытом магазинчике жратвы для спиногрызов и сумеет живой вернуться обратно – это будет вашей заслугой. Ведь, возможно, это именно вы незадолго до этого прикончили бродящую под их окнами гребаную тварь.

Дожевав задумчиво кусман тушенки с ложки, он с хрустом откусил половину луковицы, прожевал и ее, после чего продолжил:

– Мы – мужики, и такова наша судьба: сражаться и умирать ради защиты женщин и детей. А ходить и горделиво яйцами трясти в мирное время, бицепсы там напрягать и все такое… это вас мужиком не делает. Это поведение павлина, а не мужчины. Таково мое сугубо личное мнение обычного мужика. Я сам немало повидал. В тюрьме сидел. Воевал. Теперь снова воюю и снова убиваю. Нравится мне это? Нет, не нравится. Кому по нраву пусть спятивших, но все же людей убивать? Да ни одному нормальному человеку. Но я это делаю. И продолжу делать. И мои боевые товарищи тоже самое вам скажут. Мы санитары. Мы прореживаем число волков. И этого зверья столько, что почти не сомневаюсь, что скоро они нас задавят числом и убьют. Так будет. Все к этому идет. Но до этого мы постараемся убить их как можно больше. А если кого из нас порвет, но жив останется, он отлежится, залижет раны – и снова в бой. Да… и так до самого конца.

Видео закончилось. А я тут же включил следующее. Алекс, почему‑то ставший мне казаться уже чуть ли не старым знакомцем, продолжал грызть луковицу на том же месте, но рядом с ним сидел снаряжающий патронами магазин Олег, а камера сместилась чуть в сторону. Вообще, Алекс у них самый говорливый походу, а остальные парни предпочитают спать, снаряжаться или просто молча пить пиво.

– Если не нашли в себе смелости выйти наружу и начать охоту на тех, кто охотится на нас… – вздохнув, Алекс кивнул. – Ну или, скажем, нет у кого‑то оружия, или он инвалид… Ну или религия вам не позволяет ничего такого. Не можете вы, в общем, убивать тварей – и все. Неважно, по какой причине. То… то постарайтесь просто оставаться людьми. Настоящими людьми. Не будьте думающей лишь о себе мразью – вот что главное. Подумайте о том, как помочь тем, кому еще хуже, чем вам сейчас, приходится. Слушайте… мы столько высоток повидали, откуда люди кричат, когда нас видят: кто‑то заперт бродящими в подъезде тварями, кто‑то с детьми, а воды больше нет, кто‑то в машине второй день прячется, а вокруг спятившие колобродят… Мы видели мужика могучего, отсиживающегося в хате и подсматривающего сквозь щелку между шторами, как по двору потеряшка трехлетняя перепуганная бродит, а к ней бабка, не меньшее ее перепуганная, крадется на артритных коленках, чтобы спасти от замершей на дороге твари… Бабке мы помогли. Мужику я кирпич в его сраное окно засадил. Как бы с мыслями собраться… БУДЬТЕ ЛЮДЬМИ, А НЕ ТВАРЯМИ! Помочь ведь по‑разному можно! Подскажите кому‑нибудь, где добыть еды или воды. Помогите старику дотащить сумки до подъезда. Предупредите криком с безопасного расстояния того, кто не замечает опасность – и сразу спрячьтесь. Скиньте полторашку воды и печенье на балкон голодной соседке снизу. Подберите брошенного ребенка с улицы. И да, это всегда риск, что привлечете к себе внимание тварей или просто злых и жадных людей… Ну а как еще? Сейчас без риска не бывает. Быть человеком всегда сложно. Понимаете? Это свиньей в хлеву быть просто: пожрал, поспал, посрал, сдох – и на этом все. А вот человеком быть сложно – это понимать надо. Вы уж постарайтесь. И мы постараемся. Вместе как‑нибудь справимся. Удачи…

– Удачи, – тихо повторил я, помедлил чуток в тишине и повторил еще кое‑что из слов этого такого простого и такого усталого парня, ничуть не похожего на супергероя: – Не будьте думающей лишь о себе мразью – вот что главное. Будьте людьми, а не тварями. Быть человеком всегда сложно…

Набрав в грудь побольше воздуха, я с протяжным шипением выпустил его, набрал снова и повторил весь процесс. Потом проделал все снова. И снова… Где‑то на седьмой раз это помогло, и я внутренне «замедлился», перестал немедленно рваться в вечерний сумрак снаружи, чтобы кого‑то спасать.

Быть человеком всегда сложно…

Да я это и так знал. Конечно, сложно. И мужиком настоящим тоже быть сложно. Тот же страх попробуй преодолей, когда слышишь, как на скамейке в парке, мимо которой ты проходишь, кто‑то домогается беззащитной девушки, и прямо сейчас надо решить, как поступишь – пройдешь тихонько мимо, напряженно глядя в другую сторону, или все же подойдешь и попросишь прекратить беспредел…

Глянув на часы, я повторил окончание берущего за душу спича:

– Вы уж постарайтесь. И мы постараемся. Вместе как‑нибудь справимся.

Хорошо… я постараюсь. Я действительно постараюсь остаться человеком и не быть мразью, что думает лишь о себе. И от этого решения все мои четкие, но какие‑то бездушные планы вдруг обрели смысл – словно в сдутый воздушный шарик кто‑то влил струю чистого кислорода. Нет, не в воздушный шарик, а в меня самого – слова Алекса накачали меня от макушки до пяток, я отчетливо ощутил это состояние раздутости.

Да.

Нельзя думать лишь о себе. Надо еще и людям помогать хоть немного.

Как именно помогать?

Этот конкретный вопрос возник у меня в голове сам собой, и я тут же постарался его прогнать, но ничего не вышло, и пришлось отвечать честно: понятия пока не имею.

Я не Алекс. И я не один из его столь же умелых друзей. Я не умею так метко стрелять, так лихо убивать ножом, и я совсем не такой смелый, как он. А еще я просто не хочу убивать – вообще никого. И считаю это нежелание вполне нормальным для обычного человека. Твари они или нет, но они все же люди. Там дети, женщины… При мысли о том, что, возможно, однажды я столкнусь с обратившимся в тварь ребенком и мне придется поднять на него топор или ствол пистолета… да мне сразу дурно становится, к горлу подкатывает комок, а лицо прошибает потом. Не зря в многочисленных фильмах про зомби‑апокалипсис показывают крайне мало детей, делая упор на взрослых женщин и мужчин, плюс перекашивают и раздирают им лица, чтобы они больше походили на монстров. Таких, конечно, убивать куда легче…