Вечером, когда я снова спустилась в лабораторию, Кай уже ждал. Он стоял у стола, и в его руках был тот самый блокнот. Тот, что он «забыл» на лавке в первый день.

– Я хочу, чтобы ты это прочитала, – сказал он, протягивая его мне. – Не как отчёт. Как… свидетельство.

Осторожно взяла блокнот. в руки. Открыла. И увидела не сухие записи, не расчёты. А страницы, исписанные его рукой. Наблюдения. Мысли. Сомнения. И моё имя снова и снова.

«Роксана. Сегодня она продержалась на три минуты дольше. Интересно, заметила ли она, что я считаю не время, а её дыхание».

«Роксана. Она снова смотрела на Лоркана в столовой. Не с ненавистью. С усталостью. Это хорошо».

«Роксана. Она не знает, что я видел, как она плакала во сне. Я не имел права смотреть. Но не мог отвести взгляд».

Я подняла глаза. Кай стоял напротив, и в его золотых глазах не было защиты. Только тихая, страшная в своей честности правда.

– Теперь ты знаешь всё, – тихо сказал он. – Если захочешь уйти, я не буду держать. Потому что остаться с таким грузом…

– Заткнись, – зло перебила я и шагнула к нему.

Я не обняла его. Просто положила ладонь ему на грудь. Туда, где под рубашкой билось его сердце. И сказала:

– Ты держал меня семь дней. Теперь моя очередь. Я потеряла свою маму в пять лет. Она была целительницей. Лечила пациентов от драконьей лихорадки и тоже заболела. Спасти её не удалось. Отец умер в Ледяных Пиках во время рейда вместе со всем отрядом, когда я ещё не родилась. Мама так и не вышла снова замуж. Они с Лилией сделали всё, чтобы моё детство было счастливым. Потом пришёл Лоркан Пепел. Моя сестра подарила ему своё сердце, а он поиграл с ним и выбросил как ненужный хлам. В тот день я поклялась, что больше никто не посмеет причинить ей вред. Своё слово я сдержала. Моё детство закончилось в семь лет, но я ни на мгновение не пожалела о принятом решении.

Он накрыл мою руку своей. И мы стояли так в тишине, под пульсирующий свет кристалла, и это было честнее любого поцелуя.

За дверью послышались шаги. Бертрам возвращался. Поспешно отпрянули друг от друга, но взгляды не отвели. В них полыхало обещание того рода, которое сильнее обычных клятв.

Никому не нужное, никому не понятное. Только нам.

Потому что мы видели то, чего больше не видел никто.

Друг друга.

Глава 13

После завтрака мы с Тарин вышли во внутренний двор. Утро было холодным, ветер со стороны Разлома сегодня оказался особенно злым. Он не просто дул – выл, бросал в лицо колкую ледяную крошку, и даже сквозь защитные купола Академии чувствовалось, как где-то там, за гранью, Трещина неспокойна. Обычно её ворчание стало фоном, на который никто не обращал внимания. Но сегодня оно пробирало до костей сильнее обычного. Будто сама бездна чувствовала: что-то назревает. И ей это нравилось.

Я зябко куталась в плащ, хотя сама была ходячей льдинкой. Драконица, как обычно, щебетала о каких-то пустяках, но сегодня я слушала подругу вполуха. Мои мысли крутились вокруг вчерашнего вечера в лаборатории. Внезапно до меня дошёл смысл того, что она говорила:

– …а он ей и говорит: «Это я той человечке амулет деактивировал, чтобы она на занятии опозорилась». Представляешь?

Я споткнулась на ровном месте.

– Что? Кто? Кому? – прошипела я и требовательно посмотрела на подругу.

Тарин осеклась, поняв, что сболтнула лишнее. Но было поздно:

– Рокс, я не хотела… – она замялась. – В общем, Лоркан вчера в компании хвастался. Думал, видимо, что это его красит. Ну, знаешь, такой мелкий пакостник, который мнит себя хитрым интриганом.

– Кому он это сказал?

– Да там компания была. Элира в том числе.

Я остановилась. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Не от страха – от ярости. Значит, амулет. Тот самый, из-за которого я чуть не провалилась в свои кошмары на глазах у всего курса. Этот говнюк был он. Ненавижу этого дракона. Однажды он горько пожалеет о содеянном и ничего не сможет предпринять для того, чтобы избежать вполне заслуженного наказания.

– И что Элира?

– А ничего. Посмотрела на него, как на пустое место, и ушла. Но лицо у неё было… – Тарин поёжилась. – Сама понимаешь, она хоть и стерва, но воин. А такое…

Я прекрасно понимала. В условиях, когда каждый день можешь не вернуться из Трещины, ударить своего же – не физически, а так, подло, исподтишка. Это хуже предательства. Это уже удар в спину всем, кто идёт в бой рядом с тобой. Элира, при всей её спеси, воин до мозга костей. И терпеть рядом такое дерьмо… нет, не станет.

Дальше день тянулся как резина. На лекциях я сидела, уставившись в одну точку, и думала. Лоркан. Опять Лоркан. Его тень тянулась за мной даже сюда, в Академию, где, казалось бы, ему не было никакого дела до какой-то человечки. Но он не мог оставить меня в покое. Ему нужно было кусаться, гадить, напоминать, что он есть. Наверное, чтобы самому не чувствовать себя совсем уж ничтожеством.

После обеда я увидела Элиру. Она шла через плац, и я впервые заметила, что её спина не просто прямая – она каменная. Будто внутри неё что-то застыло. Девушка не смотрела по сторонам, ни с кем не говорила. Просто шла к выходу, и даже её идеальная причёска сегодня казалась не короной, а крепостью. Или гробницей.

Я не знала, куда она направляется. Но внутри что-то ёкнуло. Плохое предчувствие, липкое и холодное, как туман из Трещины, поползло по позвоночнику.

Позже я узнала об этом от подруги. Элира пошла к ректору. Давала показания жёстко, без тени сомнения. Ректор Академии – сухой, старый дракон с глазами-льдинками – слушал молча, лишь изредка постукивал когтем по столу.

– Вы подтверждаете, что лорд Лоркан Пепл сознался в деактивации защитного амулета адептки Валь?

– Да. – Голос Элиры звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. – Он говорил об этом открыто, как о забавной шалости. Смеялся.

– И вы понимаете последствия своих слов?

– Я понимаю другое. – Элира вскинула подбородок. – Лоркан Пепел своими действиями поставил под удар не только человечку. Если бы она провалилась в кошмар на глазах у всего курса, если бы её сила вышла из-под контроля – пострадали бы все, кто был рядом. Мы идём в Трещину плечом к плечу. А он ударил в спину своему же товарищу. Такой дракон не должен носить форму Академии.

Я не знала всего этого в тот момент. Не знала, что решается судьба Лоркана. Но внутри всё равно было неспокойно. Трещина выла, ветер сбивал с ног, а в голове крутилась одна мысль: если Элира даёт показания – значит, война объявлена. Только вот кого в ней убьют первым?

Тарин догнала меня уже у входа в учебный корпус. Драконица раскраснелась на ветру, глаза горели возбуждением.

– Рокс! Рокс, ты слышала? Элира к ректору пошла. Сама. Я своих спросила, мне сказали – она официально даёт показания против Лоркана.

Я остановилась.

– Против Лоркана? – переспросила глухо.

– Ну да. – Тарин понизила голос, хотя вокруг никого не было. – Там не только амулет. Там ещё кое-что всплыло. Помнишь, у него на полигоне щит постоянно сыпался, а он на артефакты жаловался? Так вот, артефакты проверили – целые. Это он сам щит удерживать не мог, но списывал на технику. А Элира теперь и это припомнила. Говорит, если дракон врёт о таких вещах – значит, он и в бою соврёт, подставит отряд.

Я молчала, переваривая.

– И что ему будет?

– Не знаю. – Тарин пожала плечами. – Но, если Элира против – это серьёзно. Её род древний, с ним считаются. Даже ректор не отмахнётся. Лоркана могут… – она замялась, – ну, выгнать. Или в Трещину отправить простым солдатом, без звания. Там такие долго не живут.

Я представила Лоркана в Трещине – без защиты рода, без связей, просто мясо. И внутри кольнуло. Не жаль – гадко. Он сам этого захотел. Сам полез.

– А если его выгонят, – сказала я медленно, – он же ко мне… Ко всем нам… ещё злее станет.

Тарин фыркнула.

– Пусть сначала доживёт до этого «потом». Элира просто так не нападает. Если уж она вцепилась – зубы разожмёт, только когда кости хрустнут.