— Я просто сделаю свою работу, — сказала она твёрдо. — И всё.

В 16:45 Лёля вышла из каюты. Коридоры лайнера были тихими — большинство пассажиров ещё наслаждались береговой прогулкой. Она прошла мимо ресторана, где уже накрывали столы к ужину, поднялась на лифте на седьмую палубу и оказалась перед дверью каюты-конференц-зала.

Дверь была приоткрыта. Лёля постучала и, услышав «войдите», шагнула внутрь.

Олег стоял у иллюминатора, спиной к ней. Пиджак висел на спинке стула, рукава рубашки закатаны до локтей, открывая узоры татуировок. Он смотрел на горизонт, и заходящее солнце золотило его темные волосы.

— Вы рано, — сказала она, закрывая за собой дверь.

Он обернулся. Взгляд скользнул по ней — от туфель до прически, и Лёля почувствовала этот взгляд физически, как прикосновение.

— И ты раньше, — ответил он. — Я ждал тебя к пяти.

— Я хотела подготовиться.

— Садись.

Он указал на стул напротив своего места. Стол уже был завален документами, лежал планшет, ноутбук. Лёля села, раскрыла блокнот, достала ручку. Олег опустился напротив, и их разделяло только пространство стола.

— Ещё раз пройдемся по пунктам, — начал он, и голос его стал деловым, собранным. — Французы будут давить на цену. Их главный козырь — логистика. Они скажут, что доставка в Россию через третьи страны удорожает контракт. Мой ответ — эксклюзив на пять лет и предоплата 25%. Если они начнут торговаться, у нас есть запас до 30% предоплаты, но не выше. Поняла?

— Поняла, — Лёля записывала, чувствуя, что в деловом режиме ей легче. — Ещё какие-то нюансы?

— Жан-Поль любит говорить о семейных ценностях. Он будет вставлять в речь отсылки к традициям, к наследию. Это не просто риторика — ему важно, чтобы партнер разделял его ценности. Когда он начнёт о семье, поддерживай, но не переигрывай.

— Я поняла. А Леон? — спросила она, не поднимая глаз.

Олег замер.

— А что Леон?

— Он будет участвовать в переговорах или просто присутствует как наблюдатель?

— Он будет вести техническую часть. — Олег помолчал. — У него хорошее образование, он разбирается в оборудовании. Но решения принимает отец.

Лёля кивнула, делая пометку.

— Ещё что-то?

— Да, — Олег подался вперёд, и Лёля почувствовала запах его парфюма — древесный, с горьковатыми нотками. — Наталья будет рядом. Она финансовый директор, и её мнение для меня важно. Но её личное отношение к тебе... не должно влиять на работу.

— Меня не волнует её личное отношение, — ровно ответила Лёля.

— Волнует, — сказал Олег, и в его голосе не было вопроса — только констатация. — Но я хочу, чтобы ты знала: я нанял тебя, потому что ты лучшая. Не потому, что...

Он не закончил, и повисла тишина.

— Не потому, что? — переспросила Лёля, поднимая голову.

Олег смотрел на неё в упор, и в его черных глазах горело что-то, от чего ей захотелось отвести взгляд. Но она не отвела.

— Не потому, что я хочу тебя, — закончил он, и слова повисли между ними, тяжелые, как металл.

Лёля почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Это неуместно, — сказала она тихо.

— Знаю. — Он откинулся на спинку стула, и напряжение чуть спало. — Поэтому я говорю это сейчас, чтобы на переговорах мы оба помнили: работа превыше всего.

— Работа превыше всего, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я профессионал.

— Я знаю.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Лёля первая отвела взгляд, возвращаясь к блокноту.

— Давайте ещё раз пройдемся по коммерческим условиям, — сказала она деловым тоном. — Чтобы я могла точно переводить цифры.

Олег кивнул, и следующие полчаса они работали. Он диктовал цифры, она записывала, задавала уточняющие вопросы. Профессионализм постепенно вытеснял напряжение, и к тому моменту, когда в дверь постучали, сообщая, что французская делегация двигается в конференц-зал, Лёля чувствовала себя готовой.

— Войдём через пять минут, — сказал Олег, вставая и надевая пиджак. — Ты сидишь справа от меня. Будешь переводить всё, что скажу я и что скажут они. Наталья будет слева — если нужно уточнить финансовые детали, она подключится.

— Я поняла.

Он задержался у двери, обернулся и посмотрел на неё так, будто хотел что-то добавить. Но только сказал:

— Иди за мной.

Когда они вошли в каюту-конференц-зал, французы уже были там. Жан-Поль сидел во главе стола, рядом с ним — Леон, который при их появлении поднял голову и улыбнулся Лёле той самой мягкой, чуть ленивой улыбкой.

— Bonsoir, mademoiselle, (Добрый вечер, мадемуазель.) — сказал он, и его зелёные глаза скользнули по её фигуре с откровенным удовольствием. — Vous êtes encore plus belle que ce matin. (Вы ещё красивее, чем сегодня утром.)

Лёля перевела взгляд на Олега. Тот стоял рядом, и его лицо было непроницаемо, но она заметила, как напряглась его челюсть.

— Месье Дюваль-младший говорит, что рад снова вас видеть, — перевела она нейтрально, опуская комплимент.

— Взаимно, — кивнул Олег, пожимая руки французам.

Наталья вошла следом, заняла своё место слева от Олега. Она бросила быстрый взгляд на Лёлю, оценивая её внешний вид, и поджала губы, но ничего не сказала. Денис замыкал шествие, расположившись с ноутбуком в углу.

— Mesdames et messieurs, — начал Жан-Поль, когда все расселись. — Commençons?(Дамы и господа. Начинаем?)

Лёля перевела, и Олег кивнул.

— Начинаем.

Она открыла блокнот, чувствуя, как бьётся сердце. Рядом, через одно кресло, сидел Олег — крупный, уверенный, излучающий силу. Напротив, чуть левее, Леон наблюдал за ней с лёгкой полуулыбкой, и его зелёные глаза обещали не только деловой интерес.

А между ними была она — маленькая, светловолосая, с голубыми глазами и идеальным французским, который сейчас должен был стать оружием.

Переговоры начинались.

Глава 7 Невысказанное, опасное, неумолимое

Переговоры длились три часа.

Лёля не замечала времени. Она жила в потоке слов, цифр, интонаций, которые нужно было перехватить на лету и превратить в другую речь, сохранив не только смысл, но и оттенки, намеки, подтексты. Жан-Поль говорил витиевато, с длинными периодами и отсылками к истории их семейного бизнеса. Олег отвечал коротко, рублено, как человек, привыкший резать правду-матку. Их стили сталкивались, и Лёля становилась мостом, по которому тяжелые грузовики смыслов переезжали из одного языка в другой.

— Мы не можем согласиться на предоплату в двадцать пять процентов, — говорил Жан-Поль, и Лёля переводила, чувствуя, как усталость начинает наливать свинцом пальцы. — Наше оборудование производится под заказ. Если российский рынок изменит логистику, мы останемся с товаром, который некому продавать. Тридцать процентов — это максимум, что мы можем гарантировать.

Олег слушал перевод, и его лицо оставалось непроницаемым. Но Лёля, сидящая справа от него, видела, как напряглись мышцы его челюсти.

— Передайте, — сказал он, и в его голосе зазвенел металл. — Российский рынок — это не риск. Это гарантия. Мы берем эксклюзив на пять лет. Никто, кроме нас, не будет продавать ваше оборудование в стране. Это стоит больше, чем пять процентов предоплаты.

Лёля перевела, стараясь передать ту же стальную уверенность. Жан-Поль покачал головой.

— Vingt-cinq, — сказал он. — C'est notre dernier mot. (Тридцать. Это наше последнее слово.)

— Тридцать, — перевела Лёля.

Олег посмотрел на Наталью. Та сидела слева, поджав губы, и что-то быстро считала в планшете. Она кивнула.

— У нас есть запас до тридцати, — напомнила Лёля тихо, так, чтобы слышал только Олег.

— Я помню, — ответил он так же тихо. — Но я хочу двадцать семь.

— Это ниже их предложения.

— Я знаю.

Он повернулся к Жан-Полю, и в его черных глазах загорелся азарт охотника, который загнал добычу в угол.

— Двадцать семь, — сказал Олег через Лёлю. — И мы берем на себя сервисное обслуживание на первый год. Это экономит вам командировочные расходы и время. Вы не отправляете своих инженеров — мы обучаем своих.