— Денис, помоги, — сказал Олег, и Денис, который стоял как вкопанный, наконец двинулся с места.

Вдвоём они оттащили Наталью от Лёли. Женщина кричала, вырывалась, сыпала проклятиями, и Лёля стояла, прижавшись спиной к колонне, и чувствовала, как её трясёт.

— Наталья, слушай меня, — Олег говорил тихо, но в его голосе слышалась сталь. — Ты сейчас же успокаиваешься. Идёшь в свою каюту, приводишь себя в порядок. А когда мы вернёмся в Москву, мы сядем и спокойно обсудим твоё будущее в компании.

— Обсудим? — она рассмеялась, но в её смехе уже не было уверенности. — Ты меня увольняешь?

— Я даю тебе шанс сохранить лицо, — ответил он, и Лёля увидела, как он сжимает её руку. — Если ты сейчас не замолчишь, я вызову охрану, и ты покинешь лайнер в этом порту. Прямо сейчас. Без вещей. Без билета. Ты поняла меня?

Наталья смотрела на него, и в её глазах постепенно гас огонь. Она перевела взгляд на Дениса, который сжимал её плечо, на Лёлю, которая стояла белая как мел, и что-то в ней сломалось.

— Ты не посмеешь, — прошептала она, но в её голосе не было уверенности.

— Посмею, — сказал Олег, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Ты знаешь меня, Наталья. Ты знаешь, что я не блефую.

Она смотрела на него несколько секунд, и Лёля видела, как в ней идёт внутренняя борьба. Потом плечи женщины поникли, и она выдернула руку.

— Хорошо, — сказала она, и её голос звучал глухо, безжизненно. — Я иду в каюту. Но ты запомни, Олег. Ты сделал выбор. И ты об этом пожалеешь.

Она развернулась и пошла по коридору, шатаясь, как после долгой болезни. Денис хотел пойти за ней, но Олег остановил его.

— Не надо. Пусть остынет. Потом зайдёшь и убедишься, что с ней всё в порядке.

Денис кивнул, бросил быстрый взгляд на Лёлю и отошёл в сторону.

Олег повернулся к ней. Его лицо было бледным, на скулах ходили желваки, но в чёрных глазах, когда он посмотрел на неё, ярость сменилась чем-то другим — тревогой.

— Ты как? — спросил он, и в его голосе впервые за утро прозвучала мягкость.

— Нормально, — Лёля попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Она права. Я разрушила ваши отношения.

— Ты здесь ни при чём, — отрезал он. — Наши отношения с Натальей были мертвы задолго до тебя. Я просто не хотел этого замечать.

— Она сказала, что уничтожит твой бизнес.

— Она сказала это в запале. — Олег провёл рукой по лицу, и Лёля увидела, как он устал. — Наталья — профессионал. Она не будет рушить то, что сама строила. Ей нужно время, чтобы принять произошедшее.

— Ты её уволишь?

Олег помолчал.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Она действительно ценный кадр. И мы много лет работаем вместе. Но то, что она сегодня устроила... — он посмотрел на Лёлю, и в его взгляде было что-то, от чего у неё защемило сердце. — Я не могу допустить, чтобы кто-то угрожал тебе. Даже если это моя финансовая правая рука.

Лёля опустила глаза. В груди теснилось столько чувств, что она не могла их распознать. Благодарность? Страх? Или то самое, от чего она пыталась убежать последние три дня?

— Мне нужно идти, — сказала она, делая шаг назад. — У меня ещё есть работа на сегодня.

— Лёля, — он шагнул за ней, но она подняла руку, останавливая.

— Не надо. Пожалуйста.

Он замер. Она подняла на него глаза и увидела, как он пытается взять себя в руки, как борется с желанием подойти ближе, прикоснуться, что-то сказать.

— Давай встретимся за ужином, — сказал он, и в его голосе впервые за всё утро прозвучала неуверенность. — Нам нужно поговорить. Без свидетелей.

— Не знаю, — ответила она, и её голос дрогнул.

— Я буду ждать в ресторане в семь, — сказал он, не оставляя ей пространства для отказа, но и не настаивая. — Придёшь — хорошо. Не придёшь — я пойму.

Она посмотрела на него. В его чёрных глазах не было привычного напора — только усталость и что-то, что она боялась назвать.

— Я подумаю, — сказала она наконец.

Он кивнул, сделал шаг назад, давая ей пространство. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя на себе его взгляд. Спина горела, колени дрожали, и она ненавидела себя за то, что её тело откликалось на него даже сейчас, после всего этого кошмара.

В коридоре она столкнулась с Ириной.

— Лёлька! — подруга схватила её за руку. — Я только что видела Наталью, она была как бешеная! Что случилось?

— Она узнала про нас с Олегом, — Лёля прислонилась к стене, чувствуя, как дрожь наконец отпускает. — Устроила скандал. Угрожала всем.

— Господи, — Ирина прижала её к себе. — А ты как?

— Жива, — Лёля выдохнула. — Олег её утихомирил. Сказал, что уволит, если она не успокоится.

— Он это сказал? — Ирина отстранилась, заглядывая ей в лицо. — Ради тебя?

— Ради компании, — ответила Лёля, но в душе знала, что это не так.

Ирина смотрела на неё с пониманием.

— Лёлька, — сказала она. — Он в тебя втюхался. По-настоящему. И ты это знаешь.

Лёля закрыла глаза. Она знала. И это было страшнее всего, потому что теперь ей нужно было решить, что с этим делать.

— Он предложил встретиться за ужином, — прошептала она. — В семь в ресторане.

— И ты пойдёшь?

Лёля открыла глаза и посмотрела на подругу. В её голубых глазах стояли слёзы — от усталости, от страха, от того, что она больше не могла врать самой себе.

— Я не знаю, смогу ли я ему отказать, — сказала она. — Даже если должна.

Ирина обняла её крепче, и они стояли так в пустом коридоре, пока за иллюминатором лайнер медленно отходил от берега, унося их в открытый океан.

Глава 14. Звездный час

Лёля пришла в ресторан ровно в семь.

Она долго стояла перед шкафом, перебирая платья, и в конце концов выбрала то самое — нежно-голубое, в котором была на ужине с капитаном. Ирина хмыкнула, увидев её выбор, но ничего не сказала. Только подвела глаза, поправила волосы и прошептала на прощание: «Будь собой».

Олег уже ждал. Он сидел за столиком у окна, откуда открывался вид на бескрайний океан, и когда Лёля вошла, поднялся. На нём был тёмно-синий пиджак, белая рубашка без галстука, и в вечернем свете он выглядел почти спокойным. Почти.

— Ты пришла, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение.

— Я сказала, что подумаю, — ответила она, садясь напротив. — Я подумала.

Он смотрел на неё, и в его чёрных глазах не было привычного напора. Только тихая благодарность и что-то ещё — то, что она боялась назвать даже про себя.

— Спасибо, — сказал он.

Она не спросила, за что. Она знала.

Ужин начался с неловкости, которая таяла с каждым глотком вина и каждым сказанным словом. Оказалось, что они могут разговаривать не только о переговорах и контрактах. Он рассказывал о том, как начинал бизнес с нуля, о первых неудачах, о людях, которые его предавали, и о тех, кто остался рядом. Она рассказывала о своей студенческой жизни, о поездке в Париж, о том, как впервые переводила на международной конференции и чуть не провалилась, потому что волновалась так, что тряслись колени.

— И что спасло? — спросил он.

— Я посмотрела в зал и увидела, что никто не смотрит на меня, — она улыбнулась, вспоминая. — Все смотрели в свои бумаги, в телефоны, в потолок. И я поняла, что им всё равно, как я перевожу, лишь бы смысл был. С тех пор я перестала бояться.

— А сейчас боишься? — спросил он, и в его голосе появилась та самая хрипотца, от которой у неё слабели колени.

— Сейчас? — она встретила его взгляд и почувствовала, как сердце пропустило удар. — Сейчас я боюсь только одного.

— Чего?

— Того, что это всё закончится, — сказала она, не узнавая свой голос. — Что завтра мы проснёмся, и всё снова будет сложно. И мы снова будем делать вид, что ничего не происходит.

Он накрыл её руку своей — горячей, широкой, и Лёля почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Ничего не закончится, — сказал он. — Я не позволю.

Они ели, пили вино, смеялись над его историями о безумных партнёрах и её забавными случаями из жизни переводчика. Она рассказывала, как однажды испанский турист полгода присылал ей письма с предложением руки и сердца после того, как она перевела ему меню, а он смеялся так, что на них оборачивались соседние столики.