— Я знаю, — ответила Лёля, глядя, как Олег садится в машину, как дверь закрывается, как автомобиль медленно отъезжает по пирсу.

— И ты вернёшься, — продолжила Ирина. — Через месяц мы будем в Москве. И всё начнётся снова.

— Снова, — повторила Лёля, и в этом слове была надежда.

Они стояли на палубе, обнявшись, и смотрели, как машины исчезают за поворотом. Лайнер гудел, готовясь отчалить, и ветер трепал их волосы, сушил слёзы на щеках.

— Ир, — сказала Лёля, когда берег стал удаляться, а город превратился в золотистую линию на горизонте.

— Что?

— Он сказал, что любит меня.

Ирина посмотрела на неё, и в её глазах блестели слёзы — но теперь это были слёзы радости.

— Я знаю, — сказала она. — Я видела. Он смотрел на тебя так, как никто и никогда не смотрел на меня. Он правда любит тебя, Лёлька. По-настоящему.

Лёля улыбнулась, глядя на удаляющийся берег.

— Через месяц, — сказала она.

— Через месяц, — повторила Ирина.

Они стояли на палубе, пока порт не превратился в тонкую полоску на горизонте, а потом — в ничто. Океан сомкнулся за кормой, и лайнер взял курс на новое плавание.

Лёля смотрела на воду и думала о том, что где-то там, за горизонтом, Олег уже едет в аэропорт. Что он напишет ей, как только сядет в самолёт. Что через несколько часов он будет в Москве, а она — в открытом океане, но между ними больше не будет тысяч километров неопределённости. Будет только ожидание. А ожидание, когда знаешь, что оно закончится, — это не боль. Это надежда.

— Пойдём, — сказала Ирина, беря её за руку. — Нам нужно собраться с силами. У нас ещё месяц плавания.

— Месяц, — улыбнулась Лёля. — Это недолго.

— Совсем недолго, — согласилась подруга.

Они пошли по палубе, держась за руки, и океан шумел за бортом, обещая им новые горизонты, новые встречи и новую жизнь, которая начиналась прямо сейчас.

Глава 19 Возвращение

Москва встретила её дождём.

Лёля прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора, глядя, как огни города расплываются в серой пелене. Самолёт медленно заходил на посадку, и где-то там, внизу, её ждали. Она знала это. Он написал ей ровно за час до вылета: «Я уже мчусь в аэропорт. Не опаздывай».

Она перечитала это сообщение раз двадцать, пока самолёт набирал высоту, пока они летели над облаками, пока стюардессы разносили ужин и гасили свет. Ирина спала на соседнем кресле, уронив голову на плечо, а Лёля смотрела в иллюминатор и считала минуты.

Тридцать дней. Четыре недели. Семьсот двадцать часов. Она прожила их, как один длинный день, наполненный его голосом в трубке, его сообщениями, его обещаниями. Он звонил каждый вечер, и они говорили до тех пор, пока у неё не начинал садиться телефон. Он рассказывал о переговорах, о партнёрах, о том, как купил новые тренажёры в спортзал и теперь не знает, что с ними делать без её насмешек. Она рассказывала о пассажирах, которые путали языки, о закатах, которые она фотографировала для него, о том, как научилась готовить паэлью, чтобы потом удивить его в Москве.

Они скучали. Тяжело, по-настоящему, так, что иногда Лёля просыпалась среди ночи и тянулась к пустоте рядом, забыв, что он далеко. Но они знали, что это временно. И это знание помогало.

— Лёлька, — голос Ирины вырвал её из мыслей. — Мы прилетели.

Самолёт коснулся взлётной полосы, и Лёля почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Дрожь пробежала по телу, и она вдруг поняла, что боится. Не того, что он не придёт — она знала, что придёт. А того, что всё это было сном. Четыре дня на лайнере, тридцать дней ожидания — и вдруг всё закончится, когда она выйдет в зал прилёта и увидит его.

— Ты чего дрожишь? — Ирина взяла её за руку. — Замёрзла?

— Волнуюсь, — призналась Лёля, и её голос прозвучал хрипло.

— Он там, — уверенно сказала Ирина. — Я знаю. Денис написал, что они уже час ждут. Олег с утра как бешеный, сказал, что выехал за три часа до прилета.

— За три часа? — Лёля невольно улыбнулась.

— Денис сказал, что он переставил все встречи, отменил переговоры, чуть не уволил секретаршу, которая попыталась напомнить ему о совещании. Так что да. Он там.

Лёля выдохнула, чувствуя, как страх отступает, уступая место радости.

— Пошли, — сказала она.

Они прошли паспортный контроль, забрали багаж, и Лёля чувствовала, как каждую минуту сердце бьётся быстрее. Ирина шла рядом, её глаза блестели, и Лёля знала — подруга волнуется не меньше.

И вот они вышли в зал прилёта.

Лёля увидела его сразу.

Олег стоял у выхода, и среди сотен людей она узнала его мгновенно. Он был в тёмном костюме, с букетом цветов в руках — огромным, из белых роз, которые казались ещё белее на фоне серого московского дня. Его глаза искали её, и когда он наконец увидел, Лёля почувствовала, как мир перестал существовать.

Она побежала.

Бросила чемодан, забыла о сумке, о том, что вокруг люди, о том, что она в аэропорту, где все смотрят. Она бежала к нему, и он шагнул навстречу, и цветы упали на пол, потому что ему нужно было обнять её, и они не могли ждать ни секунды.

Он поймал её, прижал к себе так крепко, что она не могла дышать, и она чувствовала, как дрожат его руки, как бьётся его сердце — так же сильно, как её.

— Ты здесь, — прошептал он, и его голос был хриплым, неузнаваемым.

— Я здесь, — ответила она, и слёзы текли по её щекам, и она не могла их остановить, да и не хотела.

Он отстранился на секунду, чтобы посмотреть на неё, и в его чёрных глазах отражались огни аэропорта, и в них было столько счастья, что она забыла, как дышать.

— Ты похудела, — сказал он, проводя пальцами по её щеке.

— Ты не брился, — ответила она, касаясь его щетины.

— Ждал тебя. Не мог найти время.

— Тридцать дней?

— Семьсот двадцать часов, — поправил он.

Она засмеялась, и он засмеялся вместе с ней, и этот смех был громче шума аэропорта, ярче огней, теплее, чем всё, что она чувствовала за этот месяц.

Он поцеловал её — прямо посреди зала прилёта, под взглядами сотен людей, и ей было всё равно. Его губы были такими же, как она запомнила — нежными и требовательными одновременно, и она чувствовала, как тает в его руках.

— Я люблю тебя, — сказал он, отрываясь от её губ. — Я хотел сказать это вчера. И позавчера. И каждый день, когда звонил. Но я хотел сказать это в глаза. Я люблю тебя, Лёля.

Она смотрела на него, на этого сильного, сурового мужчину, который стоял перед ней с красными глазами и счастливой улыбкой, и понимала, что это — самое правильное мгновение в её жизни.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Я люблю тебя с того самого дня, когда ты назвал меня золотцем и выгнал из спортзала.

— Я был идиотом, — усмехнулся он.

— Был, — согласилась она. — Но теперь ты мой идиот.

Он засмеялся, подхватил её на руки, и она вскрикнула, обхватывая его за шею.

— Олег, поставь меня! Люди смотрят!

— Пусть смотрят, — сказал он, кружа её. — Пусть завидуют.

Она смеялась, и он смеялся, и когда он наконец поставил её на ноги, она увидела, что рядом уже стоят Ирина и Денис.

Денис обнимал Ирину, прижимая к себе, и Ирина, которая всю дорогу храбрилась, сейчас плакала, уткнувшись ему в плечо.

— Я так скучала, — всхлипывала она.

— Я тоже, — Денис гладил её по волосам, и в его глазах блестели слёзы. — Каждый день. Каждую минуту.

— Вы устроили представление, — сказал Олег, глядя на них, и в его голосе не было злости — только радость.

— А вы нет? — Денис усмехнулся, кивнув на разбросанные цветы.

Олег посмотрел на букет, который лежал на полу, и нахмурился.

— Розы, — сказал он. — Я их выбирал два часа.

— Они красивые, — Лёля подняла цветы, прижимая к груди. — Самые красивые.

— Они помялись.

— Ничего. Я поставлю их в воду, и они расправятся. Как мы.

Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что она почувствовала, как сердце сжимается.