— Пора, — сказал Олег, и в его голосе впервые за утро прозвучала горечь.

Они спустились в главный холл, где уже собралась команда Олега. Денис стоял у окна, сжимая в руке телефон и оглядываясь в поисках Ирины. Наталья сидела в кресле с каменным лицом, не глядя ни на кого. Багаж был упакован, стюарды уже выносили чемоданы к трапу.

Ирина появилась через минуту — запыхавшаяся, с красными глазами, но улыбающаяся.

— Я думала, ты не придёшь, — сказал Денис, шагнув к ней.

— Я думала, что смогу сделать это без слёз, — ответила она, и голос её дрогнул.

Он обнял её, и Лёля отвернулась, чувствуя, что подглядывает за чем-то слишком личным.

Олег взял её за руку, и они отошли в сторону, к иллюминатору, за которым синело море.

— Я напишу тебе, как только сяду в самолёт, — сказал он.

— Я буду ждать.

— И созвонимся вечером. Если ты не будешь занята.

— Я всегда буду свободна для тебя, — ответила она, и её голос дрогнул.

Он обхватил её лицо ладонями, заглядывая в глаза.

— Тридцать дней, — сказал он. — Это недолго.

— Я знаю.

— Ты будешь скучать?

— Ужасно, — призналась она, и слёзы, которые она сдерживала всё утро, наконец покатились по щекам.

Он стёр их большими пальцами, и его губы тронула улыбка.

— Я тоже. Каждый день. Каждый час. Но мы справимся.

— Мы справимся, — повторила она.

Он поцеловал её — нежно, медленно, как будто хотел запомнить вкус её губ на долгие дни впереди. А когда отстранился, в его глазах стояла такая решимость, что Лёля поняла: он не отступит. Ни через месяц, ни через год. Он будет ждать столько, сколько понадобится.

— Мне нужно идти, — сказал он.

— Я знаю.

Он взял её за руку, и они подошли к группе, которая уже двигалась к трапу. Денис и Ирина стояли в стороне, и Лёля видела, как подруга вытирает слёзы, а Денис что-то шепчет ей на ухо.

— Я позвоню, — сказал Денис, целуя Ирину в последний раз.

— Я буду ждать, — ответила та.

Они уже почти вышли, когда Лёля услышала шаги за спиной.

— Остановись на минуту, — голос Натальи был тихим, но в нём чувствовалась сталь.

Лёля обернулась. Наталья стояла в трёх шагах, и её лицо было спокойным — слишком спокойным для женщины, которую бросили четыре дня назад. В её глазах не было слёз, не было истерики. Только холодная, выверенная злость.

— Наталья, — Лёля старалась, чтобы голос звучал ровно. — Я не хочу конфликта.

— Конфликта? — Наталья усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Лёля невольно поёжилась. — Ты думаешь, я буду устраивать сцены? Нет, дорогая. Я просто хочу сказать тебе несколько слов.

— Я слушаю.

Наталья сделала шаг ближе, и Лёля почувствовала запах её духов — резкий, почти агрессивный.

— Ты думаешь, ты победила, да? — спросила она, и в её голосе зазвучали ядовитые нотки. — Думаешь, ты особенная? Что он бросил меня ради тебя, потому что ты лучше, умнее, красивее?

— Я так не думаю, — тихо ответила Лёля. — Я вообще не думаю об этом как о победе.

— Конечно, не думаешь, — Наталья усмехнулась. — Ты слишком молода, чтобы понимать, как устроен мир. И слишком наивна, чтобы видеть, что происходит на самом деле.

— И что же происходит?

Наталья шагнула ещё ближе, и Лёля почувствовала её дыхание на своём лице.

— Ты — очередное увлечение, — сказала она, и каждое слово было как удар. — Я видела таких, как ты. Молоденькие, светленькие, с горящими глазами. Олег заводит их, когда ему скучно. А потом — выбрасывает. Я продержалась два года. А сколько продержишься ты? Месяц? Два? Пока не поймёшь, что ему нужно совсем не то, что ты можешь дать?

Лёля чувствовала, как внутри всё сжимается, но она заставила себя не отводить взгляд.

— Я не собираюсь соревноваться с вами, Наталья, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — То, что было у вас — это ваше. То, что будет у нас — это наше. И я не собираюсь доказывать вам, что я чего-то стою.

— О, ты уже доказала, — Наталья скривила губы. — Ты доказала, что умеешь раздвигать ноги перед нужным человеком. Это, знаешь ли, не самый редкий талант.

— Наталья! — голос Олега раздался как гром среди ясного неба.

Лёля обернулась. Олег стоял в двух шагах, и его лицо было бледным от ярости. Денис маячил за его спиной, а Ирина, услышавшая голоса, уже спешила к ним.

— Ты сейчас же замолчишь, — сказал Олег, и в его голосе не было ни капли той нежности, с которой он говорил с Лёлей минуту назад. — Ты поняла меня?

— А что? — Наталья обернулась к нему, и в её глазах полыхнула ненависть. — Правда глаза режет? Ты думаешь, я не знаю, как ты меня променял? На эту? — она ткнула пальцем в сторону Лёли. — На студентку, которая даже не знает, с какой стороны подойти к твоему бизнесу? Которая не понимает, чего ты стоишь на самом деле?

— Замолчи, — повторил Олег, и его голос стал тише, а от этого ещё страшнее.

— Или что? — Наталья рассмеялась, и в её смехе была истерика. — Уволишь? Ты уже это сделал. Или, может быть, ударишь? Сделай одолжение. Тогда она хотя бы увидит, на кого променяла свою карьеру переводчика.

Олег сделал шаг к ней, но Лёля схватила его за руку.

— Не надо, — сказала она тихо. — Она этого хочет. Не давай ей.

Он замер, глядя на неё, и Лёля видела, как он борется с собой. Его кулаки были сжаты, челюсти напряжены, но он остановился.

— Уходи, — сказал он Наталье, и в его голосе была такая усталость, что Лёля на мгновение пожалела эту женщину. — Уходи, пока я не сказал чего-то, о чём пожалею.

Наталья смотрела на них — на Олега, который держал Лёлю за руку, на Ирину, которая обнимала Дениса, на всех этих людей, которые были чужими в её боли. И что-то в ней сломалось.

— Ты пожалеешь, — сказала она, и в её голосе не было яда. Только пустота. — Ты пожалеешь, Олег. Когда она уйдёт, когда поймёт, что ты не умеешь любить, когда бросит тебя так же, как ты бросил меня — ты вспомнишь мои слова.

Она развернулась и пошла к трапу, не оглядываясь. Её каблуки цокали по металлу, и этот звук казался Лёле самым грустным, что она слышала в жизни.

Олег сжал её руку.

— Ты как? — спросил он, и в его голосе была тревога.

— Нормально, — Лёля выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Она просто... ей больно.

— Ей больно, но это не даёт ей права оскорблять тебя.

— Я знаю. — Она подняла на него глаза. — Но я понимаю её. Если бы я потеряла тебя, я, наверное, тоже была бы злой.

Он притянул её к себе, обнял, и она почувствовала, как его сердце бьётся слишком быстро.

— Ты не потеряешь, — сказал он. — Никогда.

— Я знаю, — прошептала она в его плечо.

Ирина подошла к ним, вытирая глаза.

— Она всегда была стервой, — сказала подруга, и в её голосе не было злости — только усталость. — Но сегодня она перешла все границы.

— Оставь, — попросила Лёля. — Она уходит. И мы больше не увидим её.

Олег посмотрел на часы.

— Мне пора, — сказал он, и в его голосе прозвучала та же горечь, что и утром.

Они вышли на палубу, где уже ждали машины. Олег остановился у трапа, взял Лёлю за руки, и она чувствовала, как его пальцы дрожат.

— Тридцать дней, — сказал он.

— Тридцать дней, — повторила она.

— Я буду звонить каждый день.

— Я буду ждать.

Он поцеловал её — быстро, жадно, как будто боялся, что если затянет, то не сможет уйти.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо, и эти слова были тихими, но такими весомыми, что у неё перехватило дыхание.

— Я тебя тоже, — ответила она.

Он отпустил её, развернулся и пошёл по трапу, не оглядываясь. Лёля стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она знала, что это не конец. Знала, что через месяц они встретятся. Но сейчас, в эту минуту, когда он уходил всё дальше, а она оставалась на лайнере, который вот-вот должен был отчалить, её сердце разрывалось на части.

Ирина подошла и обняла её.

— Нам всего лишь месяц продержаться, — сказала подруга.