— Хорошо, — выдохнула она. — Я остаюсь.

---

На четвёртый день Лёля проснулась от шума дождя за окном.

Крупные капли били по стеклу, по подоконнику, по крышам машин внизу. Серое утро, серое небо, серая тоска.

Олег уже ушёл. На тумбочке лежала записка его рукой: «Люблю. Скоро вернусь. Не выходи без охраны. Пожалуйста».

Лёля прижала бумажку к губам и улыбнулась — слабо, но искренне. Сегодня она чувствовала себя лучше. Тошнота отступила, голова была ясной. Может, гормоны успокоились. Может, организм просто принял новую жизнь внутри.

Она приготовила завтрак, села у окна с чашкой травяного чая и смотрела, как дождь смывает пыль с асфальта.

Внизу, у подъезда, стояла знакомая чёрная машина охраны. Двое мужчин пили кофе из термоса, о чём-то негромко переговаривались. Всё спокойно. Всё под контролем.

Лёля уже почти расслабилась, когда в дверь позвонили.

Один короткий, резкий звонок.

Она подошла к двери, посмотрела в глазок. Коридор был пуст.

— Показалось, — прошептала она и уже повернулась, чтобы уйти.

Звонок повторился. Теперь настойчивее.

Она снова прильнула к глазку. На этот раз увидела — на полу, прямо перед дверью, стояла коробка. Маленькая, коричневая, перевязанная белой атласной лентой. Вокруг — ни души.

Лёля замерла. Сердце заколотилось где-то в горле.

Она открыла дверь.

Коробка была лёгкой, почти невесомой. Она подняла её, занесла в квартиру и закрыла дверь — на все замки, на цепочку, на задвижку.

Внутри, на белом шёлке, лежала записка.

Лёля развернула её дрожащими пальцами.

«Вы не спрячетесь от меня. Я всегда буду рядом. Всегда».

А рядом — маленький белый пинеток. С вышитыми голубыми цветами.

Мир рухнул.

Лёля выронила коробку. Та упала на пол, и из неё высыпались фотографии. Она упала на колени, подхватила их — и её затошнило уже не от беременности.

Её фотографии. Сделанные вчера.

Вот она выходит из университета, разговаривает с Ириной. Вот садится в машину охраны — крупным планом, через тонированное стекло. Вот заходит в подъезд, держась за живот.

Кто-то был рядом. Вчера. Сегодня. Всё это время.

Лёля схватила телефон, набрала номер Олега. Руки тряслись так, что она дважды промахивалась мимо экрана.

— Олег, — выдохнула она, когда он взял трубку. — Она была здесь.

— Что? Кто? — его голос мгновенно стал железным.

— Алиса. Или кто-то другой. Коробка у двери. Записка. И фотографии. Мои фотографии. Вчерашнего дня фотографии.

— Какие фотографии? — он уже говорил быстро, отрывисто, как на войне.

— Меня снимали, Олег. Когда я выходила из университета. Когда садилась в машину. — её голос сорвался. — И там... там был детский пинеток.

Тишина. Тяжёлая, звенящая.

— Сиди там, — сказал он наконец. — Не открывай никому, кроме меня. Я выезжаю. Я вызываю полицию. Ни шагу из квартиры, слышишь?

— Слышу.

— Лёля, — его голос вдруг стал тихим, почти умоляющим. — Ты в порядке?

— Нет, — ответила она честно. — Но я держусь.

Он отключился, а она осталась сидеть на полу среди разбросанных фотографий, прижимая руки к животу и глядя на белый пинеток с голубыми цветами.

Кто-то знал, что она беременна. Кто-то знал, где она живёт. Кто-то знал её расписание, её маршруты, её привычки.

Кто-то знал всё.

---

Олег влетел в квартиру через двадцать минут — взмыленный, с бешеными глазами, в пальто, накинутом на рубашку.

— Покажи, — выдохнул он.

Лёля молча указала на коробку.

Олег опустился на колени, перебрал фотографии. Лёля видела, как побелели его костяшки, как закаменело лицо.

— Я убью её, — сказал он тихо, страшно. — Если она подойдёт к тебе хоть на шаг, я своими руками...

— Олег, — Лёля взяла его за руку. — Не сейчас.

Он поднял на неё глаза — и она увидела там такую боль, что у неё самой заныло в груди.

— Полиция будет через час, — сказал он. — Ты как?

— Трясусь, — призналась она. — Но жива.

Он обнял её — крепко, почти до хруста, вжимая в себя, будто боялся, что она растворится в воздухе.

— Как она узнала про ребёнка? — прошептал он ей в волосы. — Ты кому-то говорила?

— Только тебе. И Ирине.

— Может, через больницу? Взломали базу? Или через знакомых?

— Не знаю, — она уткнулась носом в его плечо. — Я ничего не знаю.

Они сидели на диване, держась за руки, и ждали полицию. Лёля смотрела на дверь, за которой кто-то угрожает, и чувствовала, как страх внутри неё медленно превращается в злость.

Горячую. Слепую. Спасительную.

— Я не буду прятаться, — сказала она.

Олег повернулся к ней.

— Что?

— Я не буду прятаться, — повторила она твёрже. — Она хочет, чтобы я сидела в четырёх стенах, дрожала, боялась выйти. Она хочет украсть мою жизнь. Я не дам ей этого.

— Лёля, это опасно...

— Знаю, — перебила она. — Но я устала, Олег. Я устала бояться. Я хочу жить. Хочу ходить в университет, встречаться с подругами, гулять. Я хочу есть мороженое в парке и не оглядываться. Она не получит меня.

Олег смотрел на неё, и в его глазах боролись два чувства — животный страх и гордость. Такая огромная, что она перекрывала всё.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Возможно, — она слабо улыбнулась. — Но я живая. И я не сдамся.

Он обнял её — и она почувствовала, как бьётся его сердце. Слишком быстро. Слишком громко.

— Тогда мы встретим её вместе, — сказал он. — И не позволим ей победить. Договорились?

— Договорились, — прошептала она.

---

Полиция приехала через час, как и обещали. Двое следователей в мятых пиджаках осмотрели коробку, запаковали пинеток, забрали фотографии. Составили протокол. Спрятали всё в пластиковый пакет с биркой.

— Мы сделаем всё возможное, — сказал старший на прощание. — Но вам стоит быть предельно осторожными. Этот человек — не дилетант.

— Я всегда осторожна, — ответила Лёля холодно.

Когда дверь за ними закрылась, Олег прислонился к ней лбом и закрыл глаза.

— Я не могу так больше, Лёля, — сказал он глухо. — Каждое утро я просыпаюсь и боюсь, что тебя уже нет.

— Тогда найди её, — Лёля взяла его лицо в ладони. — Найди и останови. Раз и навсегда.

Он открыл глаза — и она увидела в них сталь.

— Найду, — сказал он. — Клянусь тебе.

---

Утром Лёля проснулась от того, что Олег уже одевался. Спина прямая, движения резкие, собранные.

— Ты куда? — спросила она сонно.

— В офис, — он застегнул рубашку. — Денис нашёл кое-что важное.

Лёля села на кровати.

— Что?

— Координаты. Деньги Алисы уходили на счёт в швейцарском банке. Я лечу туда сегодня вечером, — он повернулся к ней. — С Денисом и адвокатом.

— Один? — она почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Не один. Но и не с тобой, — он подошёл, сел на край кровати, взял её за руку. — Ты останешься здесь. С охраной. С Ириной. Я ненадолго. Два дня, максимум.

— Олег, — она сжала его пальцы. — Будь осторожен. Пожалуйста.

— Обещаю, — он поцеловал её в лоб, задержал губы на коже. — Я вернусь. Мы закончим это.

Он ушёл. Лёля слышала, как за ним закрылась входная дверь. Как щёлкнул замок.

Она подошла к окну.

Внизу отъезжала его машина. А на скамейке, под мокрым от дождя деревом, сидела женщина в тёмном пальто. С газетой в руках. Не поднимала головы. Не шевелилась.

«Показалось», — сказала себе Лёля. — «Просто нервы».

Она отошла от окна.

Но женщина внизу подняла голову и посмотрела наверх. Прямо на то окно, где только что стояла Лёля.

На её губах медленно расцвела улыбка.

Это была не Алиса.

Лёля не видела это лицо много месяцев. Но она узнала бы его из тысячи.

Наталья.

Та, кто должна была исчезнуть навсегда.

Та, кто вернулась.

Глава 31 Семейные узы

Лёля смотрела в окно, не веря своим глазам.

Наталья.