— Просто волнение перед выходом, — отмахнулась Лёля, возвращаясь в реальность. — Ты всегда такая перед выступлениями.

— Нет, сегодня правда что-то иначе. — Ирина хитро прищурилась, подкрашивая губы. — Кстати, я видела, как сегодня днем тот самый накачанный красавчик с татухами обедал с компанией. Знаешь, с ним был один очень симпатичный парень. В очках, такой интеллигентный на вид. Менеджер его, говорят.

— Ир, прекрати. Мы здесь чтобы работать , — Лёля попыталась придать голосу строгости, но подруга только рассмеялась.

— Работать, конечно. Но никто не запрещает нам совмещать приятное с полезным.

За соседним столиком расположилась большая компания. Лёля узнала их сразу — та самая делегация. Олег сидел во главе стола, развалившись в кресле с таким видом, будто весь лайнер принадлежал ему. На нем была темная рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывавшими узоры татуировок, и Лёля поймала себя на том, что рассматривает рисунки: какие-то сложные геометрические линии, переплетающиеся в единый узор. Рядом с ним, почти вплотную прижавшись, сидела женщина лет тридцати — яркая блондинка в облегающем платье с глубоким декольте. Она что-то говорила ему на ухо, касаясь плеча, и Лёля заметила, как ее пальцы нет-нет да и задерживались на его руке дольше необходимого.

«Любовница», — почему-то с неприятным холодком подумала Лёля. Она сама не понимала, почему это вообще ее касается.

Второй мужчина из их компании — тот самый, которого Ирина назвала симпатичным, — сидел чуть поодаль, листая меню и поглядывая по сторонам. В очках, с аккуратной стрижкой, он действительно выглядел интеллигентно на фоне своего брутального начальника. Женщина постарше, их переводчица, как поняла Лёля, выглядела уставшей и бледной — видимо, морская болезнь начинается.

— Выхожу, — прошептала Ирина, вставая из-за стола. — Лёль, если что — подстрахуешь?

— Иди уже, звезда, — улыбнулась Лёля, провожая подругу взглядом.

Свет в ресторане приглушили, оставив лишь мягкий золотистый полусвет над столиками. На маленькой сцене в углу зажглись огни, и Ирина вышла к микрофону. Ее голос — глубокий, бархатный, с легкой хрипотцой — поплыл над залом, заставляя замолкать разговоры. Она исполняла джазовые стандарты, и это было прекрасно: чувственно, расслабленно, в унисон с покачиванием лайнера.

Лёля наблюдала за подругой, но краем глаза следила за столиком делегации. Заметила, как парень в очках — Денис, как назвала его Ирина, — отложил меню и буквально прирос к сцене. Он смотрел на Ирину так, будто забыл о еде, о коллегах, о переговорах, которые ждали их завтра. В его взгляде читалось то самое залипание, о котором говорила подруга. Лёля усмехнулась про себя: похоже, Иринино предчувствие было не случайным.

Когда Ирина закончила первый блок песен и объявила короткий перерыв, Денис тут же поднялся из-за стола. Он что-то быстро сказал Олегу, тот махнул рукой — мол, иди, — и направился к бару, где Ирина уже принимала заказ.

Лёля видела, как подруга заулыбалась, как поправила локон, как в ее глазах загорелись веселые искорки. Денис заказал два напитка, и они устроились в углу бара, погрузившись в разговор, не замечая никого вокруг.

— Лёль, — Ирина подошла к ней, когда Лёля уже собиралась заказать десерт. — Сделай мне одолжение. Спой пару песен, а? Ну пожалуйста!

— Ир, я не...

— Лёль, ну пожалуйста! — Ирина умоляюще сложила руки, кивнув в сторону бара, где ее ждал Денис. — У нас с Денисом такой разговор... я не могу прерываться. Ты же знаешь, как я мечтала о принце, а он... ну посмотри на него!

— Ты его полчаса назад увидела, — фыркнула Лёля, но в голосе не было строгости.

— И этого достаточно! Лёль, милая, спой. Всего пару песен. Я буду должна тебе до конца жизни.

Лёля вздохнула. Она действительно умела петь — голос у нее был чистый, прозрачный, совсем не похожий на Иринин бархат, но тоже сильный. Иногда, когда Ирине нужен был перерыв, Лёля подменяла ее. Обычно это были быстрые композиции на английском или французском, чтобы развлечь публику. Но сегодня...

— Хорошо, — сдалась она. — Две песни. Не больше.

Ирина просияла и чмокнула подругу в щеку, прежде чем умчаться обратно к Денису.

Лёля подошла к музыкантам, перекинулась парой слов. Они знали ее, подыгрывали не раз. Договорились быстро: сначала что-то энергичное, потом медленное. Лёля поднялась на сцену, взяла микрофон, и свет упал на ее светлые волосы, собранные в небрежный пучок, на голубые глаза, которые вдруг стали ярче в этом золотистом полусвете.

Она запела, и это была быстрая, ритмичная композиция на английском. Голос ее звенел, переливался, заставляя головы поворачиваться в ее сторону. Она двигалась в такт музыке, легкая, гибкая, и улыбалась — той самой открытой улыбкой, которая заставляла пассажиров забывать о проблемах.

Олег поднял голову, услышав первый куплет.

Он пил виски с колой, рассеянно слушая щебетание Натальи, которая с каждым бокалом все плотнее прижималась к нему. Деловые переговоры завтра, переводчица неважно выглядит, надо было думать, как выкручиваться, а тут еще эта... Он поднял глаза на сцену и замер.

Та самая девчонка из спортзала. Светленькая, с голубыми глазами. Сейчас она не была похожа на ту фурию, что спорила с ним из-за скамьи. Сейчас она была... другой. Голос ее лился легко, свободно, и Олег поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Она двигалась так естественно, будто рождена для сцены. И эти глаза — когда она смотрела в зал, казалось, что она видит каждого.

— Олег, ты меня слушаешь? — Наталья дернула его за рукав. — Я говорю, завтра нужно будет пересмотреть повестку...

— Угу, — бросил он, не глядя на нее.

Первая песня закончилась под аплодисменты. Лёля перевела дух, кивнула музыкантам, и в зале поплыла совсем иная мелодия — медленная, тягучая, испанская. Это была старая композиция, полная тоски и страсти, о любви, которая жжет и не отпускает.

Лёля закрыла глаза на мгновение, входя в образ. Испанский язык лился с ее губ мягко, чувственно, с тем особым придыханием, которое превращает слова в ласку. Она пела о ночи, о море, о мужских руках, в которых хочется забыться, о поцелуях, соленых, как морская пена. Ее голос стал ниже, глубже, он обволакивал, проникал под кожу, заставлял сердце биться быстрее.

Олег замер.

Виски застыло в руке, не донесенное до губ. Он смотрел на эту маленькую, хрупкую девушку, которая сейчас превратилась в воплощение страсти. Ее голос на испанском звучал иначе — чувственно, будоражаще, и Олег почувствовал, как внутри разливается горячая волна. Это было не просто пение. Это было что-то первобытное, что задевало самые глубокие струны. Он представил, как эти слова слетают с ее губ шепотом, обращенные только к нему, и от этого воображаемая картина ударила куда-то в солнечное сплетение.

— Какая прелесть, — капризно протянула Наталья, заметив его взгляд. — Девчонка-то совсем зеленая. Поет, конечно, неплохо, но...

— Заткнись, — тихо сказал Олег, даже не повернув головы.

Наталья обиженно поджала губы, но спорить не решилась. Она видела этот взгляд — жадный, пожирающий, какой у Олега бывал редко, но если случался, то это значило только одно. Ей стало неуютно.

— Потанцуем? — спросила она, вставая и пытаясь перетянуть внимание на себя. — Музыка же медленная.

Олег не ответил, но поднялся. Наталья тут же прильнула к нему, обвив руками его шею, но он почти не чувствовал ее. Все его внимание было приковано к сцене, к этой светловолосой девушке, которая сейчас была для него единственным источником света в зале.

Они медленно двигались в танце, но Олег не смотрел на партнершу. Его черные глаза были устремлены на Лёлю, и в них горело что-то темное, опасное, не обещающее покоя.

Лёля чувствовала этот взгляд.

Она не могла его не чувствовать — тяжелый, жаркий, он словно гладил ее по коже, оставляя невидимые следы. Краем глаза она видела эту пару на танцполе: огромный мужчина с татуировками и блондинка, вьющаяся вокруг него. Но он не смотрел на свою партнершу. Он смотрел на нее. На Лёлю. И этот взгляд был таким же наглым, каким был сегодня утром в спортзале, только теперь в нем было что-то еще — желание, голод, обещание.