— Открой глаза, — попросил он, и она послушалась. — Я хочу видеть тебя. Всю.

Она смотрела на него, а он смотрел на неё, и в этом взгляде было всё — и желание, и нежность, и что-то такое, что она боялась назвать, но чувствовала каждой клеткой.

Он ускорился, и Лёля вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри нарастает волна. Её дыхание сбилось, она слышала свой голос, который звал его, слышала его хриплое дыхание, и когда волна накрыла её, она потеряла себя в его глазах.

Он поймал её губы, заглушая крик, и она чувствовала, как его тело напрягается, как он уходит за ней следом, и в этот момент они снова стали одним целым.

Они лежали, переплетённые, и розовый рассвет за окном постепенно сменялся золотым. Олег гладил её по волосам, и она чувствовала, как медленно успокаивается сердце.

— Ты знаешь, — сказал он, и его голос был мягким, почти сонным, — я никогда не был любителем утра. Всегда предпочитал ночь.

— А теперь? — спросила она, поднимая голову.

— А теперь я хочу просыпаться с тобой. Каждое утро. — Он посмотрел на неё, и в его чёрных глазах отражался солнечный свет. — Потому что с тобой даже рассвет становится чем-то особенным.

Лёля улыбнулась и положила голову ему на грудь. Под её щекой билось его сердце — ровно, спокойно, уверенно.

— Ты говоришь красивые вещи, — сказала она.

— Я говорю правду, — поправил он. — Есть разница.

Они лежали молча, слушая, как за окном шумит океан, как где-то вдалеке кричат чайки, как начинается новый день. И Лёля знала, что этот день будет особенным. Потому что она проснулась не одна. Потому что впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать. Потому что она была там, где хотела быть.

— Олег, — сказала она, не открывая глаз.

— М-м-м?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я не знаю, что будет завтра, и через неделю, и через месяц. Но сейчас, в эту минуту, я счастлива.

Он прижал её к себе крепче, и в этом жесте было столько нежности, что у неё защипало в глазах.

— Значит, я сделал всё правильно, — сказал он. — Потому что твоё счастье — это единственное, что для меня важно.

Она подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было тени той жесткости, которую она видела в первый день. Только тепло, и спокойствие, и что-то такое, что она, может быть, когда-нибудь назовёт любовью.

— Ты изменился, — сказала она. — Или я просто не знала тебя настоящего?

— Может быть, я сам себя не знал, — ответил он, проводя пальцами по её щеке. — А теперь, кажется, начинаю узнавать. С твоей помощью.

Она улыбнулась и снова положила голову ему на грудь. За окном поднималось солнце, окрашивая океан в золото и медь, и в этом новом дне было столько обещаний, что ей хотелось жить его медленно, смакуя каждую минуту.

— Что мы будем делать сегодня? — спросила она.

— Всё, что ты захочешь, — ответил он. — Или ничего. Я просто хочу быть с тобой.

— Тогда давай ничего, — сказала она, закрывая глаза. — Просто будем здесь. Вместе.

Он поцеловал её в макушку, и она почувствовала, как его губы улыбаются.

— Договорились, — сказал он.

Они лежали, слушая, как начинается новый день, и Лёля думала о том, что жизнь — удивительная штука. Ещё четыре дня назад она была просто студенткой, которая подрабатывает на лайнере, чтобы оплатить учёбу. А теперь она лежала в объятиях мужчины, который перевернул её мир с ног на голову, и чувствовала, что это только начало.

Самое главное, что она поняла этим утром: иногда нужно упасть на дно, чтобы научиться плавать. И иногда самое страшное оказывается самым правильным.

Глава 17 Два дня

Они проснулись от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь.

Лёля заворочалась в объятиях Олега, не желая открывать глаза. Его рука, лежавшая на её талии, инстинктивно прижала её крепче, будто защищая от внешнего мира. Стук повторился, и Олег выругался сквозь зубы.

— Не открывай, — пробормотала Лёля, зарываясь лицом в его плечо.

— Это Денис, — сказал он, прислушиваясь. — У него есть привычка не стучать, а долбиться.

— Игнорируй.

— Не могу. У нас через час встреча с портовыми властями.

Лёля открыла глаза и посмотрела на него. Солнце уже стояло высоко, заливая каюту золотистым светом, и в этом свете его лицо было одновременно родным и чужим. Она вдруг вспомнила, что сегодня — не просто очередной день. Сегодня — предпоследний.

— Какой сегодня день? — спросила она, хотя знала ответ.

— Четверг, — сказал он, и в его голосе прозвучала та же тоска, которую она чувствовала у себя в груди. — Завтра в полдень мы причаливаем в порту. И мы выходим.

Она кивнула, отводя глаза. Она знала. Знала с самого начала. Но эти четыре дня были такими яркими, такими наполненными, что она почти забыла о том, что у них есть срок. Всего четыре дня из бесконечности океана — и теперь оставалось только два.

Олег сел на кровати, провёл рукой по лицу.

— Я не хочу уезжать, — сказал он, и в его голосе не было привычной уверенности. Только горечь.

— Ты должен, — ответила она, тоже садясь и прижимая к груди простыню. — У тебя бизнес, переговоры, контракты.

— К чёрту контракты.

— Не говори так, — она коснулась его спины, чувствуя под пальцами татуировки. — Ты построил это сам. Ты не можешь всё бросить.

Он обернулся, и в его чёрных глазах она увидела то, что не замечала раньше. Не просто желание. Не просто страсть. Что-то более глубокое, более пронзительное.

— Я не хочу бросать бизнес, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Но у тебя учёба, диплом, последний курс. Я не имею права просить тебя всё бросить.

Лёля улыбнулась, и в её улыбке промелькнуло что-то лукавое.

— А кто сказал, что бросать? — спросила она. — Я учусь в Москве, Олег. В Москве.

Он замер, переваривая её слова.

— Ты... учишься в Москве?

— В МГУ, на факультете иностранных языков, — подтвердила она. — Последний курс. После этого рейса я возвращаюсь домой. В Москву.

Он смотрел на неё, и в его глазах постепенно разгоралось что-то новое — надежда, которую он боялся впускать.

— Ты говоришь, что мы... — он не закончил, боясь спугнуть.

— Я говорю, что через месяц я вернусь в тот же город, где живёшь ты, — сказала она, и её голос дрогнул от волнения. — Это не прощание навсегда, Олег. Это прощание до сентября.

Он не ответил. Вместо этого он притянул её к себе и поцеловал — так, как целуют, когда с плеч падает невыносимая тяжесть.

— Ты даже не представляешь, что ты сейчас сказала, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Я думал... я думал, ты остаёшься здесь, на лайнере, до следующего лета. Я думал, мы не увидимся месяцами.

— Ирина и я работаем только на лето, — объяснила она, смеясь сквозь слёзы. — У нас же учёба. С сентября мы снова в аудиториях, а лайнер уйдёт в зимний рейс без нас.

Он обхватил её лицо ладонями, вглядываясь в её глаза, будто проверяя, не шутит ли она.

— Значит, через месяц ты будешь в Москве?

— Через месяц, — подтвердила она. — И у меня будет куча свободного времени, потому что последний курс — это в основном диплом и практика.

— Я буду ждать, — сказал он, и в его голосе была такая серьёзность, будто он давал клятву. — Каждый день. Каждый час. Я буду ждать тебя в Москве.

— Я знаю, — ответила она, проводя пальцами по его щеке. — Поэтому давай не будем грустить о завтрашнем дне. Это всего на месяц.

---

Остаток дня они прожили так, будто время ускорилось.

Олег нашёл способ отложить встречу с портовыми властями на вечер, и они остались вдвоём. Они гуляли по лайнеру, держась за руки, и Лёля показывала ему свои любимые места: уютный уголок на корме, где можно было смотреть на закат в одиночестве, маленькую библиотеку, куда почти никто не заходил, камбуз, где повар готовил для неё особенный кофе по утрам.

— Я хочу запомнить всё, — сказал он, когда они стояли на носу лайнера, и ветер трепал их волосы. — Каждое место, где ты была. Чтобы потом, когда я вернусь в Москву, я мог закрыть глаза и представить, что ты здесь.