— Скоро я буду там, — ответила она, прижимаясь к нему. — И мы сможем гулять по Москве так же, как здесь.

— Я покажу тебе свои места, — пообещал он. — Ресторан, где я обычно обедаю. Набережную, где я бегаю по утрам. Крышу офиса, откуда открывается вид на весь город.

— Ты пускаешь посторонних на крышу офиса? — усмехнулась она.

— Ты не посторонняя, — сказал он, целуя её в висок. — Ты — та, кого я хочу туда привести.

Они обедали в том самом ресторане, где она впервые пела на испанском, и Лёля рассказывала ему о том, как волновалась, выходя на сцену, а он признался, что в тот вечер не мог отвести от неё глаз.

— Наталья тогда сказала, что я смотрю на тебя как голодный волк, — усмехнулся он.

— А как ты смотрел?

— Как человек, который только что понял, что его жизнь разделилась на «до» и «после». И который очень надеялся, что это «после» будет длиться дольше, чем круиз.

— Будет, — сказала она, глядя на него. — Ещё как будет.

Они танцевали на пустой палубе под музыку, которая играла у него в телефоне, и Лёля смеялась, когда он кружил её, а потом ловил в объятиях и целовал.

— Я никогда не умел танцевать, — признался он.

— Ты прекрасно танцуешь, — ответила она, глядя на него снизу-вверх.

— Я просто держу в руках то, что боюсь потерять.

— Не потеряешь, — прошептала она. — Через месяц я приеду. И ты будешь танцевать со мной в Москве.

— Договорились, — сказал он, и в его глазах зажглись те самые искры, которые она полюбила в нём.

---

Вечером они встретились с Ириной и Денисом в баре.

Ирина сидела на коленях у Дениса, и её глаза блестели — от счастья и от предвкушения.

— Мы решили, что я прилечу в Москву, и будут созвоны каждый день, — сказал Денис.

— Ты же учишься в Москве? — спросил Олег у Ирины, и та кивнула.

— На последнем курсе консерватории. Так что через месяц я тоже там.

— Значит, встретимся в Москве, — подытожил Олег, и в его голосе прозвучало облегчение.

Лёля посмотрела на него, и он перехватил её взгляд.

— Я приеду встречать тебя в аэропорт, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Скажи только день и время.

— А если я прилечу ночью?

— Значит, буду ждать ночью.

Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Они пили вино, смеялись над историями, которые рассказывал Денис, и Лёля смотрела на Ирину и видела в ней ту же радость, что чувствовала сама. Расставание перестало быть страшным. Оно стало просто паузой перед встречей.

— Мы будем созваниваться каждый день, — сказала Ирина, когда они вышли на палубу перед сном. — А через месяц — встретимся в Москве. Я уже представляю, как мы с тобой пойдём в кафе и будем рассказывать друг другу, как прошёл этот месяц.

— Ты не будешь скучать? — спросила Лёля.

— Буду, — честно ответила Ирина. — Но теперь я знаю, что это ненадолго. А когда знаешь, что разлука временная, скучать становится легче.

Лёля кивнула. Ирина была права. Раньше она думала, что завтрашний день — это прощание на неопределённый срок. А теперь знала: это просто «до свидания». До сентября. До Москвы. До новой встречи.

---

Ночью они лежали в темноте, и Лёля водила пальцами по татуировкам на его груди, запоминая каждый узор.

— Я хочу, чтобы ты кое-что пообещала мне, — сказал Олег, и его голос был серьёзным.

— Что?

— Что ты не будешь грустить завтра, когда мы уйдём. Что ты закончишь этот рейс, будешь петь, переводить, жить. А потом — вернёшься домой. Ко мне.

Лёля подняла голову и посмотрела на него.

— А ты обещаешь, что будешь ждать?

— Обещаю, — сказал он, проводя пальцами по её волосам. — Я буду работать, заключать контракты, скучать. Но я буду ждать. Потому что я знаю: это не конец.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я нашёл то, что искал всю жизнь, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — И я не отпущу это только потому, что нам нужно подождать месяц.

Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся под её щекой.

— Я буду ждать, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он, целуя её в макушку. — А через месяц я встречу тебя в аэропорту. С цветами.

— Ты не обязан.

— Я хочу. Я хочу, чтобы твоё возвращение было особенным. Чтобы ты знала: я ждал. Я очень ждал.

Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором возникла картина: большой город, осенний воздух, и он — с букетом цветов, ждущий её у выхода из терминала. Всего месяц. Тридцать дней. Это было совсем недолго.

— Олег, — позвала она, уже засыпая.

— М-м-м?

— Я рада, что мы встретились. Даже если это было всего на четыре дня.

— Это не «всего», — поправил он. — Это начало. Самое лучшее начало в моей жизни.

---

Утро следующего дня они встретили в объятиях.

Олег проснулся раньше и просто смотрел на неё, на её светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на её ресницы, которые дрожали во сне, на её губы, которые улыбались чему-то своему.

— Ты опять смотришь, — прошептала она, не открывая глаз.

— Опять, — подтвердил он.

— И сколько ты так лежишь?

— Достаточно, чтобы понять, что я никогда не устану на тебя смотреть.

Она открыла глаза, и в их голубой глубине он увидел отражение своего будущего.

— Сегодня последний день, — сказала она, и в её голосе не было тоски. Только лёгкая грусть, смешанная с надеждой.

— Не думай о сегодняшнем дне, — попросил он, притягивая её к себе. — Думай о том, что через месяц мы встретимся. В Москве.

— Ты прав, — она улыбнулась. — Это не прощание. Это «до скорого».

— До скорого, — повторил он, целуя её.

Они любили друг друга медленно, не торопясь, как будто время растянулось, подчиняясь их желанию. Каждое прикосновение было обещанием. Каждый поцелуй — клятвой верности. И когда Лёля лежала в его объятиях, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с её, она знала, что эти четыре дня останутся с ней навсегда. Но впереди у них было нечто большее — целая жизнь в одном городе.

— Я буду скучать, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он, целуя её в лоб. — Но это ненадолго. Всего месяц.

— Всего месяц, — повторила она, и это звучало уже не как приговор, а как обещание.

За окном поднималось солнце, окрашивая океан в золото и медь, и в этом новом дне было столько надежды, что ей хотелось жить его медленно, смакуя каждую минуту.

Глава 18 До скорого

Утро в порту встретило их солнцем, которое просачивалось сквозь шторы и ложилось золотыми полосами на простыни. Лёля не спала — она лежала, прижавшись к Олегу, и слушала, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно, как океан за окном. Она считала удары, пытаясь запомнить этот ритм, чтобы потом, в долгие ночи на лайнере, закрывать глаза и слышать его снова.

— Ты не спишь, — сказал он, и его голос был хриплым со сна.

— Не хочу пропустить ни минуты, — ответила она, не поднимая головы.

Он прижал её крепче, и она почувствовала, как его губы коснулись её макушки.

— Я тоже не спал. Думал о том, как буду ждать тебя в Москве.

— Я уже представляю, — прошептала она. — Осень, листья, ты в аэропорту с цветами.

— С самыми красивыми, какие найду, — пообещал он. — И ты выйдешь из терминала, и я увижу тебя, и всё встанет на свои места.

Она подняла голову, посмотрела на него. В его чёрных глазах отражался солнечный свет, и в них не было грусти — только уверенность и нежность.

— Это не прощание, — сказала она.

— Это «до скорого», — подтвердил он, целуя её.

Они не торопились. Они пили кофе, глядя на город, который просыпался за окном, и Лёля рассказывала ему о том, как мечтает показать ему свои любимые места в Москве. Он слушал, улыбался и обещал, что они обойдут всё — от набережной до крыши его офиса.

Но время, как ни старались они его удержать, текло неумолимо.

Когда часы показали десять, в дверь постучали.