Лёля и капитан Алексей шли по коридору, и Олег видел, как она улыбается. Спокойно, расслабленно, беззаботно. Такой он её ещё не видел. И это бесило его больше всего — не потому, что она была с другим, а потому, что она была счастлива без него.

— Спасибо за этот вечер, — услышал он её голос. Мягкий, тёплый. — Я давно так не отдыхала.

— Мне было очень приятно, — ответил капитан. — Я надеюсь, мы сможем повторить?

Лёля улыбнулась, и Олег сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Возможно, — сказала она.

Алексей остановился у её двери, взял её руку и поднёс к губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым — дань уважения, а не претензия. Всё прилично. Всё правильно.

— Спокойной ночи, Лёля, — сказал он.

— Спокойной ночи, капитан, — ответила она.

Он развернулся и пошёл по коридору, исчезая за поворотом. Лёля стояла у двери, копаясь в сумочке в поисках ключа.

Олег ждал, пока капитан уйдёт достаточно далеко, а потом вышел из тени.

— Лёля.

Она вздрогнула, обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то — страх? нет, скорее обречённость.

— Олег. Ты что здесь делаешь?

— Жду тебя. — Он подошёл ближе, и она отступила, прижавшись спиной к двери. — Хорошо провела вечер?

— Не твоё дело.

— Я видел, как он целовал твою руку, — голос Олега был низким, хриплым, и в нём слышалась едва сдерживаемая ярость. — Видел, как ты улыбалась.

— Да, я улыбалась, — Лёля вздёрнула подбородок, но её голос дрогнул. — Мне было хорошо. Он замечательный. Он не заставляет меня чувствовать, что я схожу с ума.

— А я заставляю?

— Ты заставляешь меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать!

Он шагнул к ней, упёршись руками в дверь по обе стороны от её головы, и Лёля оказалась в ловушке. Она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как его чёрные глаза горят в полумраке коридора.

— А что ты чувствуешь? — спросил он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались её уха. — Скажи мне.

— Ненависть, — выдохнула она, но её голос прозвучал неубедительно.

— Врёшь.

— Злость.

— Врёшь.

— Олег...

— Скажи правду.

Она подняла на него глаза, и в них стояли слёзы — от бессилия, от желания, от того, что она не могла больше врать.

— Я чувствую, что не могу без тебя дышать, — прошептала она. — И это самое ужасное, что со мной когда-либо случалось.

Он замер на секунду, а потом его губы накрыли её.

Поцелуй был не нежным. Не просящим. Он был жадным, голодным, таким, каким она его и представляла — и боялась. Олег прижал её к двери, одной рукой обхватив затылок, другой вцепившись в талию, и Лёля ответила. Она вцепилась в его рубашку, притягивая ближе, забыв обо всём — о Наталье, о капитане, о Леоне, о том, что они в коридоре, где кто угодно может их увидеть.

Он целовал её так, будто хотел выпить всю, до дна. Его губы скользили по её губам, по скуле, по шее, и Лёля запрокинула голову, чувствуя, как по телу разливается жар. Она слышала свой прерывистый стон, чувствовала, как его руки скользят по её спине, прижимая к себе, и теряла остатки контроля.

— Открой дверь, — прорычал он ей в губы.

— Ключ... в сумке... — выдохнула она, не в силах думать ни о чём.

Олег одной рукой выхватил ключ из её сумочки, вставил в замок, и дверь распахнулась. Они ввалились внутрь, не размыкая объятий, и он захлопнул дверь ногой.

В темноте каюты его руки были везде. Он прижал её к стене, и Лёля почувствовала спиной холод металла, а спереди — жар его тела. Он снова поцеловал её, и она ответила с той же отчаянной страстью, пальцами запутавшись в его волосах.

— Я хочу тебя, — сказал он хрипло, отрываясь от её губ. — С первого дня. С первой минуты. Ты с ума меня сводишь.

— Олег... — она не знала, что сказать. Её тело горело, мысли путались, и единственное, чего она хотела — чтобы он не останавливался.

Он подхватил её на руки, и Лёля обхватила его ногами за талию, чувствуя, как его руки сжимают её бёдра. Он отнёс её к койке, и она оказалась на спине, а он навис сверху, и в полумраке каюты его чёрные глаза горели как угли.

— Ты моя, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Скажи, что ты моя.

— Я... — она хотела сказать что-то умное, что-то, что вернуло бы ей контроль, но слова застряли в горле, потому что его рука скользнула по её бедру, поднимая платье, и она забыла, как дышать.

— Скажи, — повторил он, наклоняясь, чтобы поцеловать её шею, ключицу, плечо.

— Твоя, — выдохнула она, теряя последние остатки сопротивления. — Я твоя.

Он замер на секунду, глядя на неё сверху-вниз, и в его глазах было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. А потом он снова поцеловал её — глубже, жарче, и его рука потянулась к застёжке её платья...

Дверь каюты распахнулась с громким щелчком.

— Лёлька, ты не представляешь, что... — голос Ирины оборвался на полуслове.

Лёля и Олег замерли. Она — на койке, с растрепанными волосами и задранным платьем, он — нависший над ней, с расстёгнутой рубашкой и бешеным взглядом.

Ирина стояла в дверях, раскрыв рот. На ней был яркий концертный наряд, но лицо было белым как мел.

— Ой, — сказала она. — Ой, извините... я... я сейчас...

— Ирина, — голос Олега был низким, хриплым, и в нём слышалась едва сдерживаемая ярость. — Выйди.

— Да, да, конечно, я... — Ирина попятилась, но на пороге остановилась. — Лёлька, ты как?

Лёля, которая всё ещё пыталась прийти в себя, закрыла лицо руками.

— Ир, пожалуйста...

— Ухожу! — Ирина выскочила в коридор, но дверь за собой не закрыла.

Олег выругался сквозь зубы, откинулся на спину, глядя в потолок. Лёля лежала рядом, чувствуя, как медленно, очень медленно возвращается способность соображать.

— Она вернётся, — сказала Лёля, и в её голосе слышалась обречённость. — У неё свидание с Денисом. Она пришла переодеться.

Олег молчал несколько секунд, глядя в потолок, и Лёля видела, как напряжены его мышцы, как тяжело он дышит.

— Я убью Дениса, — сказал он наконец.

— Не надо, — Лёля не удержалась и усмехнулась — нервно, на грани истерики. — Он не виноват, что у его начальника нет чувства такта.

Олег повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах всё ещё горел огонь, но сквозь него пробивалось что-то другое — усталость, может быть, или что-то похожее на нежность.

— У начальника нет чувства самосохранения, — поправил он. — Потому что, если я сейчас не уйду, я не отвечаю за последствия.

Лёля смотрела на него, и в груди теснилось столько чувств, что она не могла их распознать. Желание, злость, облегчение, страх, счастье — всё смешалось в один клубок.

— Уходи, — сказала она тихо.

— Лёля...

— Пожалуйста. — Она закрыла глаза. — Если Ирина увидит нас снова, она будет допрашивать меня до утра. А мне нужно... мне нужно подумать.

Олег молчал. Она чувствовала его взгляд на своём лице, чувствовала, как он борется с желанием остаться. Потом он резко поднялся, поправил рубашку, провёл рукой по волосам.

— Я ухожу, — сказал он. — Но это не конец.

— Знаю, — прошептала она, не открывая глаз.

Он наклонился, и она почувствовала его губы на своём лбу — легкое, почти невесомое прикосновение.

— Ты моя, — сказал он, и в этом не было вопроса. — Помни это.

Она услышала его шаги, потом скрип двери, потом тишину. Открыла глаза. В каюте никого не было.

Через минуту в дверь заглянула Ирина — осторожно, как мышь.

— Он ушёл? — прошептала она.

— Ушёл.

— Лёлька, ты как?

Лёля села на койке, поправила платье, провела рукой по растрёпанным волосам. Посмотрела на подругу и неожиданно рассмеялась — нервно, на грани истерики.

— Я не знаю, — сказала она. — Я, кажется, только что чуть не переспала с мужчиной, которого ненавижу.

— Ненавидишь? — Ирина подняла бровь.

— Ненавижу, — повторила Лёля, но в её голосе не было уверенности.

Ирина вздохнула, прошла в каюту, села рядом.