Для меня существовал только мужчина на полу. Я упала рядом с ним на колени и перевернула на спину. Кровь пропитала рубашку, ладонь сразу стала мокрой и горячей. Я прижала обе руки к ране, хотя понимала: при таком повреждении одного давления недостаточно.

— Рейнар, открой глаза.

Он не отозвался. Я наклонилась к его губам. Дыхания не было. Прижала пальцы к шее, потом к запястью, снова к шее, отказываясь верить тому, что чувствовала. Ничего.

— Нет. Ты не можешь так уйти. Ты обещал показать мне северное море. Обещал научиться различать зверобой и пижму, хотя до сих пор путаешь их. Ты ещё не попробовал пирог, который я велела испечь к завтрашнему завтраку.

Я говорила быстро и бессвязно, словно обыкновенные планы могли удержать его здесь. Будто смерть, услышав о завтраке, смутится и отступит. Рейнар оставался неподвижным. Вокруг его ресниц лежали тени. Лицо стало спокойным и чужим. Так не выглядел мужчина, который смеялся в лесном доме, когда я назвала его неблагодарным охотником. Так не выглядел человек, державший меня за руку в зимнем саду, стоявший ночью за закрытой дверью и ушедший, когда я попросила. Так не выглядел мой Рейнар.

— Послушай меня, — прошептала я, обхватив ладонями его лицо. — Ты решил за меня в последний раз. Я ужасно зла. Когда очнёшься, мы непременно поссоримся, и я не стану молчать только потому, что ты наследный принц. Слышишь? Поэтому возвращайся.

Слёзы падали ему на щёки. Я вытирала их большими пальцами, пока не поняла, что это мои слёзы, а он уже не может плакать. Кулон на груди снова обжёг кожу.

Золотая роза нагрелась так сильно, что я вскрикнула. Цепочка лопнула, медальон упал на грудь Рейнара и раскрылся. Раньше внутри находилась лишь гладкая пластинка с едва заметным рисунком. Теперь из золота проступили тонкие линии, похожие на живые корни. Они потянулись по крышке, сложились в стебель и выпустили крохотный бутон. Я не могла отвести глаз. Бутон медленно распустился.

Тонкие золотые лепестки развернулись один за другим, и от каждого по каменному полу расходился тёплый свет. Он окутал мои руки, проник под пропитанную кровью рубашку, лёг вокруг тела Рейнара сияющим кругом. В воздухе запахло летним садом после дождя — влажной землёй, листьями и дикой розой.

Но сердце под моей ладонью не билось.

— Я не знаю, слышишь ли ты, — сказала я, наклоняясь к нему. — И не знаю, кому предназначены эти слова: тебе, фее или мне самой. Но я должна сказать их сейчас.

Шум битвы сделался далёким. Красный огонь побледнел перед золотым сиянием. Я видела только его лицо.

— Я полюбила тебя не тогда, когда узнала, что ты принц. И не тогда, когда ты надел мне на палец кольцо. Я любила тебя в лесном доме, когда считала угрюмым охотником, который спорит из-за каждой перевязки. Любила, когда ты рубил дрова, сердился на моих больных и притворялся, будто не замечаешь, что я оставила тебе лучший кусок пирога. Я любила тебя и тогда, когда ненавидела за причинённую боль. Это было глупо, мучительно и совершенно не похоже на красивую историю, но это была правда.Я люблю твою душу, Рейнар. Упрямую, раненую, иногда невыносимую — твою.

Золотой свет поднялся выше. Он запутался в тёмных волосах Рейнара, лёг на его губы и ресницы.

Я наклонилась и поцеловала его. Его губы были холодными. Не зимним холодом, который можно прогнать дыханием и тёплыми ладонями, а неподвижной стужей смерти. Я закрыла глаза и прижалась сильнее, не думая о людях вокруг, о крови и разбитых дверях. В первое мгновение ничего не произошло. Потом кулон вспыхнул.

Свет ударил вверх золотым столбом. Каменные плиты задрожали, жаровни погасли разом, а старые знамёна взметнулись под потолком, хотя в зале не было ветра. Из груди Рейнара донёсся тихий треск, словно глубоко внутри разбилось стекло.

Я отпрянула.

По его рубашке расползался белый иней. Он выступал не снаружи, а проступал из-под кожи, собираясь над сердцем в узор из ледяных ветвей. Несколько мгновений узор сиял мёртвенно-голубым светом. Затем через него проросла золотая линия. Первая трещина. За ней вторая. Третья. Лёд раскололся без звука и рассыпался множеством крохотных искр. Они поднялись над Рейнаром, превратились в лепестки дикой розы и закружились по залу. Люди перестали сражаться.

Даже Аларик замер у подножия трона, глядя на золотой вихрь. Сесилия стояла рядом с ним, прижав окровавленные руки к груди. В её лице не осталось злости — лишь животный страх. За моей спиной раздались шаги. Из света вышла женщина. Она была высокой и босой, в платье цвета утреннего тумана. Длинные волосы падали ниже талии и казались то седыми, то золотыми, а вокруг запястий и шеи вились живые ветви с мелкими розовыми цветами. На прекрасном лице не было ни молодости, ни старости. Только глаза — зелёные, глубокие, спокойные — принадлежали существу, видевшему слишком много человеческих жизней.

Фея Дикой Розы посмотрела на Аларика, потом на Тёрн, лежавший у ступеней. Вдоль лезвия кинжала прошла глубокая трещина, из которой медленно осыпалась чёрная пыль.

— Вы думали заставить древнюю магию служить предательству, — произнесла она. Её негромкий голос прозвучал во всех углах зала одновременно. — Но Тёрн принимает не приказ убийцы. Он свидетельствует выбор того, кто отдаёт жизнь.

Аларик отступил.

— Он мёртв, — выговорил герцог. — Проклятие исполнилось.

— Нет. Проклятие завершилось.

Фея перевела взгляд на меня.

— Он выбрал твою жизнь, не зная, спасёт ли это его самого. Ты выбрала его душу, уже увидев и свет, и тьму. Ни титул, ни красота, ни страх одиночества не принудили вас. То, чего не сумели сделать годы поисков, совершила свободная любовь.

— Тогда верните его, — попросила я. Голос дрожал, но я не отвела глаз. — Если проклятие разрушено, верните его.

Фея опустилась рядом. Её пальцы коснулись золотого цветка, лежавшего на груди Рейнара.

— Я не дарю любовь и не воскрешаю ради красивых слов, Элиза Розвуд. Люди сами совершают выбор и сами платят за него. Но долг, ради которого было наложено проклятие, уплачен сполна.

Она накрыла моей ладонью сердце Рейнара. Под пальцами всё ещё была тишина. Фея улыбнулась — едва заметно и печально.

— Теперь позови его домой.

Золотая роза раскрыла последний лепесток. И сердце Рейнара ударило.

Глава 22. После проклятия

Первый удар сердца был слабым, почти неуловимым. Я почувствовала его лишь потому, что держала ладонь на груди Рейнара и ждала, забыв вдохнуть.

Затем наступила тишина.

— Ещё, — прошептала я, не понимая, к кому обращаюсь. — Пожалуйста, ещё раз.

Сердце послушалось. Второй толчок оказался сильнее, за ним последовал третий. Рейнар судорожно втянул воздух и закашлялся, будто вынырнул из ледяной воды. Его тело выгнулось, пальцы сжались, а из раны под рёбрами снова хлынула кровь.

Радость не успела даже родиться — её сразу сменил страх.

— Он жив, но истекает кровью! — Я прижала обе руки к разрезанной рубашке. — Вы разрушили проклятие, однако кинжал всё равно его убивает.

Фея Дикой Розы опустилась рядом со мной. Золотые лепестки кружили вокруг неё, не касаясь пола, и от этого казалось, будто в старом тронном зале внезапно наступил тёплый майский день.

— Тёрн уже взял назначенную плату, — спокойно ответила она. — Второй раз одну и ту же жизнь ему не получить.

Она положила ладонь поверх моих окровавленных пальцев.

Тепло вошло в руки и разлилось по телу. Это не было похоже на жар огня или горячую воду. Так прогревалась весной земля, ещё хранящая зимний холод: медленно, глубоко, слой за слоем. Под нашими ладонями вспыхнул золотой свет. Края раны сошлись, кровь перестала течь, а страшная бледность на лице Рейнара начала отступать. Он открыл глаза. Сначала взгляд оставался мутным. Потом Рейнар узнал меня и едва заметно нахмурился.

— Ты плачешь, — выдохнул он.

— Ничего удивительного. Мой муж только что позволил себя убить.