— С незажившей спиной и без оружия?

— Топор есть.

— Топор мой.

— Вот и договорились.

В иной час я бы поспорила. Но взгляд Рейнара был устремлён мимо меня, к лесу, и в нём появилось что-то незнакомое — не хвастовство и не привычка командовать, а собранность человека, который уже встречал опасность и знал её цену.

Я вернулась в дом, однако запереть дверь перед ним не смогла. Взяла топор, вручила Рейнару, а сама осталась на пороге с длинным ножом маменьки.

— Вы совершенно не умеете выполнять разумные указания, — сказал он.

— Особенно чужие.

— Если услышите свист, закрываете дверь.

— Если услышу крик?

— Тоже закрываете.

— Тогда не кричите напрасно.

Он тихо выдохнул, то ли сердясь, то ли сдерживая смех, и исчез за углом дома.

Ожидание длилось недолго, но успело растянуться на целую ночь. Я стояла, прижавшись плечом к косяку, и вглядывалась в темноту. Каждая ветка казалась движущимся человеком. Каждая тень получала лицо — сначала серого всадника, потом Седрика, потом кого-то неизвестного и оттого ещё более страшного.

Рейнар вернулся бесшумно. Я заметила его лишь тогда, когда он вышел на свет углей из открытой двери. Топор лежал на плече, дыхание оставалось ровным.

— Никого, — сказал он. — Ушёл давно. Один человек, пеший. Пришёл с северо-запада и вернулся тем же путём.

— Откуда вы знаете, что один?

— Следы.

— В темноте?

Он сделал короткую паузу.

— Я охотник.

Ложь снова прозвучала гладко, но на этот раз я не стала её оспаривать. Его рана могла открыться, он мог упасть в лесу, а вместо этого вернулся без одышки и увидел в темноте то, чего не различала я с лампой. Ещё одна загадка легла рядом с серебряным волком, тремя языками и слишком быстрым выздоровлением.

Мы вошли в дом. Рейнар поставил топор у двери и проверил засов. Потом подвинул к двери тяжёлый сундук маменьки.

— Утром перенесём вас в деревню, — произнёс он.

— Нет.

— Здесь небезопасно.

— Это мой дом.

— Дом не защитит вас от человека, который умеет подбираться к окнам.

— А деревня защитит? Если пришедший искал вас, он найдёт ваши следы среди моих. Если искал меня, Уиткомб окажется первым местом, где станет спрашивать.

Рейнар провёл рукой по волосам. После ночного обхода он снова побледнел, возле виска блестел пот. Я указала на лавку.

— Сядьте.

— Не сейчас.

— Именно сейчас. Иначе следующим следом возле окна станет отпечаток вашего лица на полу.

Он хотел возразить, но всё-таки сел. Я принесла воду, проверила повязку и обнаружила на ней небольшое алое пятно. Шов натянулся, хотя не разошёлся.

— Завтра вы будете лежать, — сказала я.

— Завтра я проверю дальнюю тропу.

— Нет.

— Элиза…

— В моём доме не приказывают.

— Возле вашего дома оставили следы.

— Поэтому мы решим вместе.

Слово «вместе» остановило спор. Рейнар посмотрел на меня снизу вверх. Усталость делала его взгляд темнее, но сейчас в нём не было ни превосходства, ни привычной насмешки.

— Хорошо, — произнёс он после паузы. — Утром проверим тропу вместе. До тех пор дверь останется закрытой, а собака — в доме.

— И вы ляжете.

— А вы?

— Посижу у огня.

— Тогда я тоже.

— Вам нужно отдыхать.

— Вам тоже.

Мы снова смотрели друг на друга, каждый ожидая, что уступит другой. Рыжка обошла стол, улеглась между нами и тяжело вздохнула, будто жизнь с двумя упрямцами утомила её окончательно.

Я принесла второе одеяло. Рейнар устроился на лавке, я села в кресло. Мы не говорили. За окнами темнел лес, под крышей шуршала мышь, угли в печи изредка осыпались с тихим треском. Чужое присутствие не исчезло вместе со следами; оно осталось возле стен, прижалось к стеклу, поселилось в каждом ночном звуке.

Но впервые после смерти маменьки я боялась не одна.

Это не делало опасность меньше. Только позволяло дышать ровнее.

Перед рассветом Рейнар задремал, откинув голову к стене. Даже во сне его пальцы лежали рядом с рукоятью топора. Я смотрела на суровый изгиб рта, на прядь волос, упавшую на лоб, и пыталась понять, кого впустила в дом.

Охотника, которого преследовали неизвестные люди. Образованного лжеца с руками воина. Мужчину, способного испортить кашу, но не пройти мимо чужого страха. Ответа у меня не было. Зато возле северного окна остался след человека, который тоже хотел его получить.

Глава 4. Мужчина с топором

Утро не сделало ночные следы менее тревожными. Зато при солнечном свете они стали гораздо понятнее.

Человек вышел из леса там, где заросли орешника почти вплотную подходили к изгороди, обогнул сад и поочерёдно заглянул в три окна: в общую комнату, лечебницу и мою спальню. У последнего он задержался дольше всего. Земля под подоконником была примята, на раме осталась свежая царапина, а в коре старой яблони застряла тонкая шерстяная нить тёмно-серого цвета.

Рейнар снял её двумя пальцами и положил на ладонь.

— Такой цвет был у плаща одного из всадников? — спросил он.

— Фин говорил о сером плаще. Но это ещё ничего не доказывает. Половина мужчин носит серое, потому что на нём меньше видна грязь.

— Вторая половина носит коричневое по той же причине. Это заметно сужает круг подозреваемых.

Он произнёс это сухо, не отрывая взгляда от земли. После бессонной ночи лицо осунулось, под глазами легли тени. Я ожидала, что короткая прогулка заставит его снова побледнеть, однако Рейнар двигался увереннее, чем накануне, и почти не берёг раненый бок.

— Вам следовало остаться в доме, — напомнила я.

— Мы договорились проверить тропу вместе.

— Договорились проверить, а не устраивать поход до северной границы.

— До неё меньше четверти мили.

— Для здорового человека.

Рейнар выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз. На нём по-прежнему была старая рубашка господина Мура, слишком короткая в рукавах и натянутая на плечах. Из-за неё он казался ещё крупнее. Вчера эта же одежда подчёркивала его слабость. Сегодня скорее создавала впечатление, будто дом не сумел подобрать для него подходящую оболочку.

— Элиза, — начал он с подозрительным терпением, — я способен пройти четверть мили.

— Вчера вы были способны приготовить кашу.

— Это не связано.

— Связано вашей склонностью переоценивать себя.

Рыжка, бегавшая вокруг нас, вдруг замерла возле кустов и принялась обнюхивать мокрую траву. Рейнар сразу отвернулся от меня. Присев рядом с собакой, он раздвинул ветви и нашёл в мягкой земле ещё один отпечаток. Рядом темнело круглое углубление.

— Трость? — предположила я.

— Нет. Конец ножен или дубинки. Он опирался, когда перелезал через канаву.

— Значит, был вооружён.

— Ночью в лес без оружия ходят только глупцы.

Он сказал это так серьёзно, что я невольно улыбнулась. Рейнар заметил и чуть прищурился, будто не ожидал одержать хотя бы одну победу в споре.

Дальше следы уходили по тропе к северо-западу. В одном месте человек наступил в лужу, и на земле ясно отпечатилась подошва с узкой подковой на каблуке. Такая обувь была слишком хороша для дровосека или случайного бродяги. Возле поваленной берёзы следы исчезали: ночной гость вышел на каменистую гряду, где даже опытный охотник не смог бы ничего различить.

Рейнар остановился, прислушиваясь. В лесу стучал дятел, шуршали листья, высоко в ветвях перекликались синицы. Я слышала только обычные утренние звуки, но он долго смотрел на запад, словно за деревьями происходило что-то ещё.

— Дальше не пойдём, — решил он.

— Какая неожиданная разумность.

— Человек ушёл несколько часов назад. Если продолжим, вы устанете.

— Я?

— Вы не спали половину ночи.

— А вы, конечно, отдохнули превосходно.

Он не ответил. Только на обратной дороге я заметила, что Рейнар стал тише и держит левую руку возле бока. Сам признаться в боли он бы не согласился, даже если бы швы начали осыпаться на землю один за другим.