Глава 9. Доктор Мерсер

После нашего разговора Рейнар не велел мне покинуть Эшворт. Он вообще ничего не велел. На следующее утро за завтраком его место осталось пустым. Гидеон сообщил, что молодой господин уехал осматривать дальние земли и вернётся к вечеру. Сесилия пила шоколад, читала письмо и ни разу не упомянула вчерашний ужин. Только, когда лакей унёс нетронутую чашку Рейнара, она посмотрела на меня поверх листа.

— Значит, вы всё-таки сказали ему правду, — произнесла она, складывая письмо по сгибам. Голос звучал лениво, но взгляд внимательно следил за моим лицом.

— О чём?

— О характере. После правды Рейнар всегда садится на коня и пытается ускакать от неё быстрее. Не беспокойтесь: к вечеру вернётся, замёрзший, голодный и убеждённый, что наказал своим отсутствием весь дом.

— Иногда человеку полезно проветриться.

— А иногда — упасть в канаву.

Сесилия улыбнулась поверх чашки. Её слова выглядели насмешкой над Рейнаром, однако напоминали мне, насколько хорошо она знает его привычки. Больше к вчерашнему разговору она не возвращалась: умная женщина не давит на больное место постоянно — ей достаточно убедиться, что оно существует.

Я провела утро в лазарете. У Неда появился аппетит, Мэй перестала кашлять, а старый егерь Маттиас потребовал вернуть ему сапог, потому что «нога без дела портится». Сестра Агнес пригрозила прибить сапог к стене, если он ещё раз попытается встать. Маттиас заявил, что при покойной хозяйке больных уважали больше. Агнес напомнила, что покойная хозяйка однажды привязала его к кровати.

Спор закончился тем, что он выпил лекарство.

К полудню во двор въехал лёгкий закрытый экипаж. На дверце был нарисован золотой жезл, обвитый змеёй. Сестра Агнес выглянула в окно и поджала губы.

— Доктор, — сказала она таким тоном, каким другие сообщают о начале дождя во время жатвы.

— Разве сегодня вторник?

— Четверг. Его вызвала леди Вейн. Полагает, что человек после медведя должен быть осмотрен врачом, а не деревенской девушкой с иглой.

В словах звучало не её мнение. Я всё же почувствовала укол.

— Она права. Осмотр не повредит.

— Молодому господину повредит. Он не любит, когда ему говорят раздеться по распоряжению.

— Мне это известно.

Сестра Агнес посмотрела на меня внимательнее, но расспрашивать не стала.

Доктор вошёл через несколько минут. Он оказался моложе, чем я ожидала, — не старше тридцати. Среднего роста, стройный, с русыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и спокойными серо-зелёными глазами. Тёмный сюртук сидел безупречно, но не выглядел новым. В руке он держал кожаный саквояж, на пальцах не было колец.

— Сестра Агнес, — произнёс он, снимая перчатки. — Вижу, вы по-прежнему встречаете меня с радостью.

— Радость мешает работе, доктор Мерсер.

— Поэтому вы никогда ей не поддаётесь.

Он улыбнулся. Агнес не улыбнулась, однако взяла у него плащ, что, вероятно, заменяло приветствие.

Доктор заметил меня возле кровати Неда и остановился.

— А это, должно быть, госпожа Мур.

Я выпрямилась.

— Мы знакомы?

— Пока нет. Но в Эшворте последние два дня говорят только о женщине, которая зашила молодого господина после встречи с медведем, отказалась от фамильных сапфиров и за одно утро перестроила работу лазарета.

— Я ничего не перестраивала.

— Сестра Агнес позволила переставить банки. Это почти переворот.

В глазах его мелькнуло веселье. Я посмотрела на Агнес. Та невозмутимо расправляла плащ врача.

— Джулиан Мерсер, — представился он, поклонившись. — Окружной врач Харроуфилда и нескольких соседних поместий.

Название владений Седрика заставило меня насторожиться.

— Вы служите сэру Харроу?

— Обслуживаю его дом, когда вызывают. Служу я больным, хотя некоторые из них считают иначе.

Ответ был лёгким и разумным. Доктор не мог отвечать за характер каждого землевладельца в округе.

— Вы приехали осмотреть Рейнара?

— Молодого господина, — мягко поправил он, затем словно заметил собственную оговорку. — Простите. Если он разрешает вам называть себя по имени, я не должен вмешиваться.

Меня удивило не замечание, а то, как внимательно доктор следил за моей реакцией.

— В лесном доме титулы были неудобны, — сказала я.

— Понимаю.

Но по его лицу нельзя было определить, что именно он понял.

Мы поднялись в кабинет. Рейнар уже вернулся с объезда и стоял у окна в дорожном сюртуке. Сапоги были забрызганы грязью, волосы растрепал ветер. Увидев доктора, он посмотрел на Сесилию, сидевшую у камина.

— Вы всё-таки вызвали его.

— Разумеется, — ответила она. — От вашей благодарности я устала ещё семь лет назад.

— А я надеялся, что она только крепнет.

Сесилия поднялась, поцеловала его в щёку и направилась к двери.

— Раздевайтесь и не спорьте. Госпожа Мур проследит, — распорядилась Сесилия с улыбкой, а проходя мимо меня, негромко добавила: — У вас уже имеется опыт.

Она не остановилась и не дала мне ответить. Рейнар услышал последние слова: его взгляд резко переместился с закрывшейся двери на моё лицо. На мгновение в нём вспыхнуло что-то тёплое и слишком личное, но присутствие доктора вернуло ему холодность.

— Начинайте, пока я не решил снова уехать.

Джулиан открыл саквояж.

— Сначала расскажите, что произошло.

— Медведь.

— Это я уже знаю.

— Тогда мы прекрасно продвигаемся.

Доктор не поддался на провокацию. Он попросил снять сюртук и рубашку, осмотрел спину, рёбра и старые шрамы. При виде трёх розовых полос его пальцы замерли.

— Когда это случилось?

Рейнар назвал дату.

— Невозможно.

— Однако перед вами.

Джулиан наклонился ближе и осторожно провёл пальцем вдоль верхней раны.

— Швы уже сняты?

— На шестой день, — ответила я.

Он резко посмотрел на меня.

— На шестой?

— Края стянулись, нити начали врезаться в кожу. Я оставила только два шва в нижней ране, но сняла их позже.

— Был жар?

— Трое суток. Сильная кровопотеря, бред. Раны промывала кипячёной водой с солью, использовала чистое полотно, ивовую кору от жара. Первые сутки давала только воду и лёгкий отвар, затем бульон.

— Нагноение?

— Нет.

— Запах, потемнение краёв, судороги?

— Тоже нет.

Доктор продолжал задавать вопросы. Большинство были обычными, но некоторые касались не лечения, а самого нападения. Сколько было загонщиков? Видела ли я следы собак? Оставались ли в ранах металлические частицы? Не менялся ли цвет глаз больного во время жара? Не проявлялась ли необычная агрессия при пробуждении?

Последний вопрос заставил Рейнара поднять голову.

— Почему вас интересуют мои глаза и настроение?

Джулиан не смутился.

— Сильная лихорадка вызывает помутнение сознания. Кроме того, после нападения зверя больные нередко испытывают приступы ярости и страх воды. Я исключаю бешенство.

— Медведь не кусал меня.

— Слюна могла попасть в рану.

Объяснение было медицински возможным. И всё же доктор смотрел на Рейнара не как на больного, а как на редкое явление, которое давно хотел изучить.

— Что вы нашли на месте охоты? — спросил Джулиан, пальпируя рёбра.

— Это относится к осмотру?

— Если медведя травили, в его когтях могли остаться вещества, влияющие на заживление.

— Медведь был ранен копьями.

— Только копьями?

Рейнар повернул голову. В комнате стало тихо.

— Вы знаете другой способ загонять зверя?

— Я врач, а не егерь. Просто рассматриваю возможности.

Джулиан улыбнулся, но его рука на мгновение сжала край саквояжа.

Я запомнила этот жест.

Осмотр завершился быстро. Доктор объявил, что раны зажили, рёбра целы, а телосложение пациента «необычайно благоприятствует восстановлению». Последнее прозвучало почти насмешкой над здравым смыслом.

Рейнар надел рубашку.