Когда посол проводил меня обратно, путь преградил Аларик. Герцог поклонился и протянул руку.

— Позволите третий танец, ваше высочество?

На пальце по-прежнему не было печати. Я посмотрела на Рейнара. Он не вмешался, только слегка нахмурился, словно сам не понимал причины тревоги. Отказ привлёк бы внимание всего двора. Согласие давало возможность задать вопросы.

Я вложила ладонь в руку Аларика.

— С удовольствием, ваша светлость.

Музыканты подняли смычки.

Глава 19. Третий танец

Третий танец оказался вальсом.

Аларик вывел меня в центр галереи уверенно, будто приглашение было простой любезностью, а не продолжением разговора, начавшегося возле восковой печати в Эшворте. Его ладонь легла поверх моей перчатки, другая остановилась на талии. Музыка поднялась под своды, пары пришли в движение, и придворный зал закружился золотом, шёлком и отражениями в высоких зеркалах.

Герцог танцевал безупречно. Не считал шаги, не смотрел под ноги и вёл так легко, что широкая юбка ни разу не задела соседнюю пару. Он улыбался знакомым, отвечал на поклоны и одновременно следил за мной с вниманием, не имевшим отношения к танцу.

— Вы держитесь лучше, чем многие женщины, выросшие при дворе, — заметил он.

— Маменька учила меня танцевать.

— В лесном доме?

— На кухне. Стол мешал поворотам, зато после него любой бальный зал кажется просторным.

— Нора Хейл всегда умела готовиться к невероятному.

— Она готовилась к тому, что однажды мне придётся вернуть имя.

— И выбрала для этого самый опасный момент.

Аларик развернул меня, пропуская мимо другую пару. Его тон оставался лёгким, почти участливым.

— Почему опасный?

— Потому что вы появились рядом с Рейнаром тогда, когда вокруг него снова начали умирать люди.

Слова прозвучали негромко. Улыбка герцога не изменилась. Со стороны мы выглядели родственниками, мирно беседующими на семейном празднике.

— Вы говорите о загонщиках?

— О них, о медведе, о пропавших егерях. Теперь в столице объявилась наследница состояния, способного содержать небольшую армию. Старая любовница Рейнара изгнана, придворный врач оскорблён, боковые наследники Розвудов теряют земли. Вы приобрели много врагов за короткое время.

— Любовницу изгнал Рейнар. Доктор оскорбил себя сам. Родственники получили земли после моей мнимой смерти. Не вижу причины брать на себя их решения.

— Двор редко интересуется справедливостью причин. Ему достаточно удобной связи.

— И какой вывод мне следует сделать?

— Быть осторожнее. Люди, потерявшие выгоду, непредсказуемы.

Это звучало как предупреждение. Даже как забота. Но рука на моей талии стала чуть твёрже, когда я упомянула чужие решения.

— Вы хотите помочь? — спросила я.

— Рейнар — мой племянник. Вы стали его женой. Разумеется.

— Тогда верните перстень и сравните печать с воском при нём.

Шаг герцога не сбился.

— Вы всё ещё думаете об этом совпадении.

— Ювелир уже починил оправу?

— Сегодня утром.

— Как удачно.

Аларик усмехнулся, словно я проявила милое упрямство.

— На королевском гербе десятки разновидностей волка. Печати копируют, ломают, крадут. Если вы намерены подозревать каждого владельца похожего перстня, к весне придётся арестовать половину двора.

— Я никого не подозреваю. Только задаю вопросы.

— Ваша кормилица научила вас и этому?

— Мужчины, скрывавшие правду, обеспечили достаточно упражнений.

Взгляд Аларика скользнул к Рейнару. Тот стоял возле короля и разговаривал с начальником охраны. Даже на расстоянии я видела напряжение в его плечах. Он наблюдал за нами при каждом удобном повороте.

— Рейнар рассказал о проклятии, — сказал герцог.

Это не было вопросом.

— Почему вы решили?

— Он смотрит спокойнее. А вы — тревожнее.

— Наблюдательность спасает жизнь, — напомнила я его собственные слова.

— Иногда губит душевный покой.

Музыка ускорилась. Мы сделали полный круг, прошли мимо королевского возвышения и снова оказались среди пар.

— Теперь вы понимаете, почему я следил за лечением племянника, — продолжил Аларик. — Почему требовал отчётов Мерсера и задавал вопросы о приступах.

— Понимаю объяснение.

— Но не верите.

— Вера не заменяет доказательств.

— Разумная женщина. — Он чуть склонился ко мне. — Именно поэтому советую не пытаться спасать Рейнара ценой собственной жизни. Проклятие делает людей суеверными. Они начинают видеть в каждом совпадении судьбу, в каждом поцелуе — обещание чуда. А потом совершают поступки, о которых жалеют.

— Вы девять лет помогали ему искать любовь.

— Помогал искать выход. Это не одно и то же.

В его голосе впервые прозвучала усталость.

— Вы не верите, что проклятие можно снять?

— Я верю в то, что видел. Каждый год холод становился сильнее. Каждая новая женщина приносила надежду, затем разочарование. Теперь появилась вы. Рейнар ожил, перестал слушать разум и готов положить королевство к вашим ногам.

— Я не просила королевство.

— Тем опаснее. Он не умеет останавливаться, когда чего-то желает.

— Вы говорите о нём как о неразумном мальчике.

— Для меня он иногда им остаётся.

Аларик повёл меня в новый поворот. На мгновение мы оказались возле открытой двери боковой галереи, где не было зрителей. Его лицо потеряло любезное выражение.

— Если вы действительно любите Рейнара, не позволяйте ему принимать решения из страха смерти. Он уже однажды едва не погиб, защищая чужого мальчишку, который всего лишь передал письмо. Даже в горячке требовал не трогать ребёнка. Таков мой племянник: сначала отдаёт приказ, потом готов умереть, исправляя последствия.

Я перестала слышать музыку.

«Не трогайте мальчика. Он передал письмо. Больше ничего».

Рейнар произнёс эти слова в моём доме на вторую ночь горячки. Я записала их на обороте старого счёта и спрятала в лечебнике. Не рассказывала Гидеону, Джулиану или Аларику. Даже с Рейнаром мы обсуждали подпругу, серый плащ и людей возле оврага, но не неизвестного мальчика. Он сам не помнил бреда.

Герцог не мог знать.

Если только не знал, какое письмо и какой ребёнок мерещились раненому.

Я заставила ноги продолжить движение.

— Какой мальчик? — спросила с нарочитым удивлением.

Аларик понял ошибку.

Всего на мгновение его пальцы сжались на моей талии. Потом вернулась улыбка.

— Рейнар рассказывал о военном курьере. Давняя история.

— Вы сказали, что это случилось во время охоты.

— Сказал, что он уже однажды едва не погиб. Не уточнял когда.

Ложь была гладкой. Почти безупречной.

Но я услышала первое предложение слишком хорошо.

Танец подходил к концу. Оставалось меньше минуты. Обвинять Аларика перед залом нельзя. Он отрицал бы, назвал ошибкой, потребовал доказательства. Перстень исчез, восковая пластинка находилась в кабинете Эшворта, слова горячки знала только я. Рейнар любил дядю и заслуживал услышать подозрение наедине, а не среди сотен любопытных людей.

— Вам нехорошо? — спросил Аларик участливо.

— Душно.

— После лесной жизни ко двору трудно привыкнуть.

— Привыкну.

Последний аккорд прозвучал под сводами. Я сделала реверанс.

— Благодарю за танец, ваша светлость.

— Надеюсь, совет оказался полезным.

— Несомненно. Теперь я гораздо лучше понимаю, чего следует опасаться.

Наши взгляды встретились.

Аларик склонился над моей рукой и не ответил.

Я повернулась к месту, где стоял Рейнар.

Его там не было.

Королевское возвышение тоже опустело. Посол, ещё недавно разговаривавший с Ричардом, теперь стоял возле секретарей и растерянно оглядывался. Рядом с пустым креслом остался только молодой адъютант. От него я узнала, что в последней фигуре танца королю внезапно стало дурно. Его величество покинул зал через боковую дверь, а Рейнар вместе с начальником охраны поспешил следом.