— Да.

— Вы тогда не любили меня.

— Возможно, не хотел верить тому что происходит у меня в душе. Но когда увидел вас в карете и подумал, что в Эшворте вы окажетесь далеко, мне это не понравилось. Я выбрал смежные покои прежде, чем успел придумать разумное объяснение.

— А потом привели туда Сесилию.

Боль прошла по его лицу.

— Да.

Он не стал говорить о привычке, растерянности или проклятии. Только принял ещё одну часть вины.

— Вы противоречивый человек, Рейнар.

— Это самое мягкое определение, которое я заслужил за последнее время.

— Не обольщайтесь. Я просто устала.

В его глазах появилась осторожная улыбка. Я взяла отчёт и прижала к груди.

— Я услышала ваше извинение.

Надежда вспыхнула слишком быстро, но Рейнар удержал её, как у озера. Не подошёл, не потянулся за поцелуем.

— Благодарю.

— Это не значит, что я простила.

— Я понимаю.

— И не означает, что вы можете снова требовать отчёт накануне приезда Джулиана.

— Он собирается приехать?

Вопрос вырвался прежде, чем Рейнар успел его остановить. Я подняла бровь. Он закрыл глаза и тихо выругался.

— Исправление характера займёт больше недели, — признал он.

— Наконец-то разумный вывод.

На этот раз мы рассмеялись оба. Рейнар направился к наружной двери. Возле порога остановился и протянул мне ладонь. Загасив свечи, я вышла и закрыла кабинет, только после этого позволила вложить свою ладонь в его. Мы шли по спящему замку и держались за руки, исходящее от него тепло согревало мою душу не хуже печки, а собственное желание стать единственной для этого мужчины затмевало разум настолько, что я даже не успела заметить, как мы подошли к моим комнатам.

— Спокойной ночи, Элиза. — Рейнар осторожно поглаживал мою ладонь и смотрел с таким нескрываемым желанием, что колени медленно стали подводить меня к непременному соприкосновению с полом.

Я не знаю, сколько мы так стояли и смотрели друг на друга, но что-то щёлкнуло в моей голове. Да, будь что будет, я люблю этого невыносимого мужчину. Резко встав на цыпочки, я обняла Рейнара за шею и поцеловала в губы. Всё прошло настолько быстро, что он и сам не успел понять, что происходит. Я остановилась прежде, чем поцелуй мог перерасти за рамки возможного, и забежала в покои, и уже у самой двери сказала:

— Спокойной ночи, Рейнар.

Позже, уже лёжа в постели, я услышала три негромких удара с другой стороны стены. Не приказ. Не попытка войти. Просто стук. Я подошла к двери и положила ладонь на холодное дерево.

— Не сегодня, — сказала я.

За стеной помолчали.

— Хорошо, — ответил Рейнар.

Шаги удалились. Он действительно ушёл. Я не открыла дверь и не простила его. Но впервые поверила, что однажды смогу сделать и то и другое по собственной воле.

Глава 13. Ложная помолвка

В ту ночь мне приснился Рейнар.

Во сне между нашими спальнями не было ни стены, ни двери, ни всех тех обид, которые наяву вставали между нами прочнее каменной кладки. Я сидела у огня с распущенными волосами, а он стоял позади и медленно собирал мои пряди в ладонь, открывая шею. Прикосновение его губ оказалось тёплым и долгим. Я не убегала, не прятала лицо и не напоминала себе, сколько причин у меня сердиться. Наоборот, откинула голову ему на плечо и сама потянулась навстречу следующему поцелую.

Рейнар что-то прошептал — низко, почти неслышно. Слов я не разобрала, зато почувствовала, как его руки обняли меня за талию. Во сне я была смелее, чем когда-либо наяву. Развернувшись в его объятиях, провела ладонями по широкой груди, прижалась губами к подбородку и ощутила под пальцами напряжение сильного мужского тела. Он поднял меня, словно я ничего не весила, и понёс к кровати, не переставая целовать.

Я проснулась прежде, чем он успел опустить меня на покрывало.

В спальне было темно и тихо. За окнами падал снег, отблески от углей дрожали на потолке, а моё сердце билось так быстро, будто я действительно только что вырвалась из объятий Рейнара. Губы горели. Всё тело помнило ласки, которых не было, и тянулось к мужчине, находившемуся всего в нескольких шагах — по другую сторону запертой двери.

Я натянула одеяло до подбородка и сердито закрыла глаза. Это не помогло. Стоило задремать, как Рейнар снова оказался рядом. К утру я ненавидела собственное воображение, смежную дверь и человека, который умудрялся лишать меня покоя, даже ничего не делая.

Зима тем временем вступила в свои права. Эшворт и лес вокруг него утонули в снегу, озеро сковало льдом, а на каменных волках над воротами выросли белые шапки. В доме топили все камины. Коридоры пахли воском, дымящимися поленьями и хвоей, которую слуги уже начали приносить для рождественских украшений.

За завтраком Рейнар выглядел отвратительно бодрым. Он сидел напротив в тёмном сюртуке, просматривал письма и пил кофе с видом человека, которому всю ночь снились исключительно государственные отчёты. Я же не могла смотреть ни на его руки, ни на губы, ни на расстёгнутую у горла рубашку, не вспоминая сон.

— Вы сегодня удивительно молчаливы, Элиза, — заметил он, откладывая письмо.

Я сосредоточилась на овсяной каше.

— Мне нечего сказать.

— Неужели? Вчера вечером вы были гораздо решительнее.

Ложка звякнула о край тарелки. Гидеон, разливавший кофе, не изменился в лице, но я была уверена, что дворецкий услышал каждое слово.

— Вчера вечером я пожелала вам спокойной ночи.

— Очень запоминающимся способом.

В голубых глазах Рейнара появилась тёплая насмешка. Не злая и не унижающая — мужская, довольная, от которой жар поднялся к щекам.

— Если вы намерены обсуждать это за завтраком, — прошептала я, — я больше никогда не стану желать вам спокойной ночи.

— Тогда я буду молчать до самого ужина.

Он снова взялся за кофе, однако улыбка не исчезла. Я хотела рассердиться и вместо этого едва удержалась от ответной улыбки.

Весь день меня преследовала мысль о двери. Накануне я сказала: «Не сегодня». Не «никогда». Рейнар услышал разницу — я знала это так же отчётливо, как чувствовала собственный пульс. Но он не воспользовался оговоркой, не постучал снова и не стал караулить меня в коридоре.

К вечеру ожидание сделалось невыносимым.

Я вымылась, позволила Кларе расчесать волосы и отпустила её раньше обычного. Затем переоделась в простую кремовую ночную рубашку, поверх накинула плотный синий халат и целую четверть часа ходила по спальне, убеждая себя, что собираюсь лишь проверить замок.

Конечно, замок был исправен. Я всё равно повернула ключ. Дверь открылась бесшумно. В комнате Рейнара горел камин, но его самого не было видно. Я уже решила, что он ушёл, когда из купальни донёсся плеск воды. Следовало немедленно вернуться к себе. Вместо этого я заметила на столе шахматную доску, расставленные фигуры и раскрытую книгу, которую мы обсуждали накануне.

Рейнар вошёл в спальню, вытирая полотенцем мокрые волосы.

На нём были только тёмные домашние штаны, низко сидевшие на бёдрах. Капли воды блестели на плечах и стекали по груди к животу. Я знала, что он красив. Видела его обнажённым у озера, касалась тела, когда обрабатывала медвежьи раны. Но тогда страх и тревога защищали меня от полного осознания. Сейчас защиты не было.

Рейнар остановился.

Его взгляд скользнул по моим распущенным волосам, халату и босым ступням, выглядывавшим из-под подола. Глаза потемнели. На мгновение в нём проступило то самое голодное желание, от которого у меня ослабли колени. Однако он не бросился ко мне и не потребовал объяснений. Медленно опустил полотенце на кресло.

— Вы открыли дверь.

— Я заметила.

— Боялся, что мне почудилось.

— Вы часто видите женщин в дверях своей спальни?

— Раньше — чаще, чем следовало. — Он сделал шаг ко мне и остановился совсем близко. — Но ни одну не ждал так, как вас.

Я сглотнула. Рейнар говорил без жеманства и красивых придворных оборотов. Спокойная уверенность человека, знавшего женщин и собственную привлекательность, смущала сильнее откровенной похвалы.