Мы остались одни.

На столе лежали раскрытые письма, недоеденный завтрак, деревянный конь без колеса и конфета, из-за которой едва не началась война нового поколения Вулфскаров. Из коридора доносился рассказ Ричарда о непослушном жеребце. Судя по возмущённому голосу Рейнара в детстве, виноватым в падении оказался именно конь.

— Ты действительно укусил посла? — спросила я.

Рейнар поднялся, обошёл стол и остановился возле моего кресла.

— Он посягнул на мою сливу.

— Значит, Эдмунд поступил в соответствии с семейной традицией.

— Я объясню ему разницу между традицией и ошибкой молодости.

— А Норе — почему нельзя уничтожать съедобные доказательства?

— Этим займёшься ты. Она твоя копия.

Рейнар наклонился, подхватил меня за талию и без всякого усилия пересадил к себе на колени. Пять лет брака не сделали его менее своевольным. Он по-прежнему принимал окончательные решения быстро, терпеть не мог долгих сомнений. Однако теперь за властностью не прятались страх и холод. Рейнар научился говорить правду прежде, чем ложь успевала превратиться в защиту, а я научилась отличать его заботу от желания распоряжаться моей жизнью.

— Нас могут увидеть, — сказала я без особой убеждённости.

— Король увёл свидетелей. Гидеон не войдёт без стука.

— А дети?

— До конюшен далеко.

Он поцеловал меня, не спрашивая разрешения и не сомневаясь в ответе. Я обняла его за шею. Поцелуй был тёплым, знакомым и всё ещё способным заставить забыть о письмах, завтраке и целом королевстве за стенами Эшворта. Под моей ладонью билось сильное живое сердце — не проклятое, не замерзающее, не отсчитывающее последние годы.

Просто сердце мужчины, которого я любила.

Снаружи раздался детский визг, затем радостный рёв, совершенно не похожий на голос пони. Мы одновременно отстранились и посмотрели в окно.

По мокрой лужайке перед домом мчался чёрный волк. На его спине, вцепившись маленькими пальцами в густую шерсть, сидела Нора и требовала бежать быстрее. Эдмунда нигде не было видно. Король стоял под навесом, опираясь на трость, и смеялся так громко, что его было слышно даже через закрытое стекло.

Рейнар медленно повернулся ко мне.

— Это не я.

— Я вижу, что ты находишься здесь.

— Значит, дар проявился.

Мы снова посмотрели в окно. Волк был заметно меньше взрослого лютоволка Рейнара, нескладный и слишком длинноногий. На очередном повороте он поскользнулся, мягко свалился в траву и превратился в совершенно голого четырёхлетнего мальчика. Нора скатилась рядом, вскочила раньше брата и торжествующе подняла его брошенную рубашку.

Я не сразу поняла увиденное. Рейнар осторожно поставил меня на пол. На лице будущего короля появилось выражение человека, только что получившего новое государство — любимое, опасное и совершенно неуправляемое.

— Отец! — рявкнул он, распахивая дверь на террасу.

Ричард поднял трость в приветствии.

— Не кричи! Ты в первый раз снёс половину конюшни!

Я схватила со спинки кресла шерстяной плед и поспешила следом. Эдмунд сидел в мокрой траве, ошеломлённый и счастливый. Нора уже укутывала его рубашкой и сообщала, что в следующий раз непременно станет волчицей первой. Рейнар подхватил сына на руки, завернул в мой плед и начал осматривать с ног до головы, одновременно требуя от короля объяснений.

Никто не слушал друг друга.

Дождь закончился так же внезапно, как начался. Между облаками пробился солнечный луч и лёг на южную стену. В его свете распускались дикие розы — тёмные, светлые, упрямые, переплетённые между собой живыми ветвями.

Когда-то я открыла дверь раненому незнакомцу и впустила в свой маленький дом беду, тайну и любовь. Теперь у меня были два дома, шумная семья, дети, способные начать войну из-за сладостей, и муж, который всё ещё носил мой медальон возле сердца.

Эшворт больше никогда не был тихим.

И ни один из нас об этом не жалел.