— Теперь ты, Нора.

Девочка вышла из-за моего кресла и приняла вид оскорблённого достоинства.

— Пирожное стояло одно. Эдмунд ушёл. Крем мог испортиться.

— За две минуты? — уточнила я.

— Бесс говорит, что еду нельзя оставлять без присмотра.

— Бесс говорит это о жарком возле открытого окна, а не о пирожных на тарелке твоего брата.

Нора поняла, что кухонная мудрость не обеспечила оправдания, и вздохнула.

— Оно очень вкусно пахло.

— Это объясняет твой поступок, но не делает его правильным, — сказала я. — Ты взяла чужое пирожное. Эдмунд взял чужую конфету. Оба виноваты.

— Конфета ещё здесь, — поспешно заметила Нора и показала помятую красную обёртку.

— Потому что я догнал её! — возмутился брат.

— Зато пирожного уже нет, — подвёл итог Ричард. Король отложил салфетку и посмотрел на внуков с преувеличенной серьёзностью. — Перед нами сложный имущественный спор. Один предмет можно вернуть, второй уничтожен. Корона рекомендует денежное возмещение, два письменных извинения и заседание до обеда.

— Отец, — предупредил Рейнар.

— Я лишь знакомлю наследников с правом.

— Им по четыре года.

— Самое время. В пять ты укусил посла Лангории, и международные отношения пришлось восстанавливать вином.

Нора мгновенно забыла о конфете и с восторгом посмотрела на отца.

— Папа кусал посла?

— Посол сам сунул палец между мной и засахаренной сливой, — сухо пояснил Рейнар. — Это было неразумно с его стороны.

— Ты говорил, что кусал только няню, — напомнила я.

— Только по четвергам. Посол приехал в субботу.

Король рассмеялся первым. Я не удержалась следом. Даже Эдмунд улыбнулся, хотя всё ещё старался выглядеть пострадавшей стороной. Рейнар выдержал несколько мгновений, потом угол его рта тоже дрогнул.

Однако решение он не отменил.

— Конфету положить на стол, — распорядился Рейнар, и Нора послушно исполнила приказ. — После завтрака вы вместе пойдёте на кухню, расскажете Бесс, что произошло, и поможете приготовить новую порцию пирожных. Первое получит Эдмунд взамен съеденного. Второе вы разделите поровну. Остальные останутся к вечернему чаю.

— А конфета? — осторожно спросила Нора.

— Тоже к вечернему чаю. Разделите её пополам.

Дети посмотрели на маленькую сладость, потом друг на друга. По их лицам было видно, что половина конфеты представлялась наказанием более суровым, чем несколько часов кухонной работы.

— И вы извинитесь, — добавила я. — Не потому, что вам приказали, а потому, что каждый обидел другого.

Эдмунд первым повернулся к сестре.

— Прости, что забрал конфету, — произнёс он серьёзно. После короткой борьбы с собой добавил: — Я мог позвать папу.

— Или маму, — напомнила я.

— Папа был ближе.

Нора переступила с ноги на ногу.

— Прости, что съела пирожное. Я думала попробовать только крем, но потом остался некрасивый край.

— И ты решила уничтожить доказательство? — догадался король.

— Да, дедушка.

— Разумно.

— Ваше величество! — одновременно произнесли мы с Рейнаром.

Ричард поднял руки, признавая поражение. Близнецы воспользовались тем, что суд окончен, и направились к двери. Первые три шага они прошли чинно, держась рядом. На четвёртом Эдмунд что-то шепнул сестре. Нора толкнула его плечом. Ещё через мгновение оба сорвались с места.

— Не бегать в галерее! — приказал Рейнар им вслед.

Топот сразу замедлился. До поворота дети дошли нарочито степенно, высоко поднимая колени. Потом скрылись из виду, и почти сразу сверху донёсся новый грохот.

Рейнар прикрыл глаза.

— Я командовал полком, — произнёс он с усталым достоинством. — Две тысячи вооружённых мужчин исполняли приказы быстрее.

— У них не было твоего характера, — заметила я, возвращаясь к остывшему яйцу.

— У девочки твой характер.

— Зато мальчик даже брови хмурит, как ты.

— Не вмешивайте меня в этот спор, — потребовал король, вновь разворачивая донесения. — Я единственный человек за столом, чьё влияние на детей исключительно благотворно.

Мы с Рейнаром посмотрели на красную конфету, выданную им до завтрака.

Ричард вздохнул.

— Хорошо. Почти исключительно.

За окнами дождь шумел по молодой листве. Весна в этом году пришла рано, и дикие розы вдоль южной стены уже раскрыли первые бутоны. Когда-то садовник считал их несвоевременное цветение чудом. Теперь кусты разрослись по всему Эшворту, оплели старую каменную ограду и добрались до окон нижней галереи. Никто больше не пытался объяснять их упрямство погодой.

Гидеон вошёл после стука и положил передо мной ещё одно письмо. Он постарел, но держался так же прямо, а выражение его лица оставалось невозмутимым даже после встречи с бегущими близнецами.

— Из Саутмирской долины, ваше высочество, — доложил дворецкий. — Управляющая «Домом Норы» сообщает, что новое крыло лечебницы готово к открытию. Остальные бумаги доставлены в кабинет его высочества.

— Благодарю, Гидеон.

Я вскрыла письмо. В бывшем родовом поместье Розвудов теперь работали лечебница, школа и небольшая мастерская, где воспитанницы учились шить, изготавливать мыло и сушить лекарственные сборы. В западном крыле завершили ремонт комнат для рожениц. Оранжерея давала достаточно трав, чтобы снабжать три соседних округа. Деньги, некогда служившие причиной чужой жадности, наконец приносили пользу людям, жившим на земле моих родителей.

— Они просят ещё двух учительниц, — сообщила я, пробежав глазами последние строки. — И разрешения принять девочек из северных деревень.

— Принимай, — отозвался Рейнар, не заглядывая в письмо. — Жалованье новым учительницам возьмём из дохода городского дома.

Он протянул руку через стол. Я вложила в неё свою, и его большой палец привычно прошёлся по обручальному кольцу. На груди под распахнутым воротом рубашки виднелся край старого медальона. Серебряный волк, оплетённый розами, пять лет сопровождал Рейнара на заседания, военные смотры, морские поездки и самые обыкновенные прогулки по саду. Цепь дважды меняли, потемневший металл чистили, но снять украшение муж не позволял никому.

— Когда открытие? — спросил король.

— Через три недели.

— Я приеду.

— В прошлом году вы сказали то же самое и привезли сорок солдат, двух министров и оркестр, — напомнила я.

— Король не может ездить один.

— Дедушка может, — раздался голос от двери.

Близнецы вернулись, покрытые мукой от волос до башмаков. Эдмунд нёс небольшую тарелку. На ней лежало пирожное странной формы, украшенное двумя вишнями и таким количеством крема, что он стекал по краям. Нора поддерживала блюдо снизу, оставляя белые отпечатки на рукавах брата.

— Бесс сказала, что первое готово, — объявила девочка. — Мы сделали вместе.

— И кому оно достанется? — спросил Рейнар.

Эдмунд посмотрел на сестру. Та едва заметно кивнула.

— Дедушке, — решил мальчик. — Потому что он старый и может не дождаться вечернего чая.

В столовой стало тихо. Король медленно снял очки.

— Я тронут вашей заботой о моём здоровье, — произнёс он. — Особенно точностью, с которой вы оценили его состояние.

— Магистр Холт говорит, что пожилым нельзя долго ждать еду, — объяснила Нора.

Рейнар отвернулся к окну. Его плечи подозрительно дрогнули. Я прижала салфетку к губам, но смех всё равно вырвался. Ричард некоторое время сохранял королевское достоинство, затем притянул обоих детей к себе и усадил на колени.

— Пирожное мы разделим на троих, — постановил он. — А после вы покажете мне нового пони.

— Папа сказал, что нельзя садиться без седла, — сообщил Эдмунд.

— Ваш отец в детстве ездил без седла, уздечки и разрешения.

— Отец, — негромко произнёс Рейнар.

— История должна быть правдивой.

— Тогда расскажи, чем закончилась та поездка.

Король помолчал.

— Веткой и прудом. Но это несущественные подробности.

Дети потребовали существенных подробностей немедленно. Ричард поднялся из-за стола, взял каждого за руку и повёл их в галерею, обещая рассказать всё по дороге к конюшням. Возле двери он обернулся и сообщил, что государственные бумаги подождут до полудня. Рейнар попытался возразить, но король уже ушёл, сопровождаемый двумя восторженными голосами.