Капитан Холт хлопнул Рейнара по плечу.

— Теперь ты снова умеешь дышать?

— Нет, — честно ответил тот. — И не собираюсь.

Последний вальс принадлежал нам. Рейнар держал меня близко, кольцо согревалось на пальце, ель мерцала свечами, а за окнами падал снег. Я видела счастливые лица слуг у дверей, Клару с красными глазами, госпожу Марш, вытиравшую слёзы и делавшую вид, что в зал попал дым. Эшворт больше не казался чужим дворцом. Он стал домом, в котором меня попросили остаться. И я сама сказала да.

Глава 16. Заботливый дядя

Наутро после бала я проснулась от поцелуев.

Сначала тёплые губы коснулись моего виска, затем скользнули к щеке и задержались возле уголка рта. Всё это происходило так бережно, что я ещё несколько мгновений оставалась между сном и явью, уверенная: продолжается одно из тех мучительно-сладких сновидений, после которых приходится краснеть перед собственным отражением. Но во сне подушка не прогибалась под тяжестью мужской руки, от прохладного воздуха не мёрзло открытое плечо, а знакомый запах кожи, зимнего леса и кофе не мог быть таким настоящим.

Рейнар сидел на краю моей постели, склонившись надо мной, и одной рукой опирался возле подушки. Волосы после сна растрепались, тёмная рубашка была небрежно застёгнута лишь на несколько пуговиц, а в голубых глазах не осталось ни вчерашней властной торжественности, ни привычного холода. Там светилось спокойное мужское счастье — почти мальчишеское и потому совершенно ему не свойственное.

Я не открывала глаз до тех пор, пока Рейнар не поцеловал меня в губы. Тогда притворяться спящей стало невозможно. Я обняла его за шею и ответила, ещё сонная, тёплая под одеялом и не успевшая вспомнить ни об осторожности, ни о приличиях.

Рейнар немедленно воспользовался моей несдержанностью. Его ладонь легла мне на талию, притянула ближе, и нежное утреннее приветствие стало глубже. Он целовал меня неторопливо, словно впереди у нас было не занятое хлопотами утро, а целая жизнь, в которой никто не посмеет войти без стука. От этой мысли сердце сжалось так сладко, что я сама потянулась к нему, запуская пальцы в растрёпанные каштановые волосы.

На моей щеке блеснул светлый камень. Рейнар заметил движение, перехватил левую руку и прижал губы к кольцу. Прохладный ободок коснулся кожи, и память окончательно прогнала сон: рождественская ель, сотни свечей, притихший зал, возвращённое имя и короткий вопрос мужчины, стоявшего передо мной с раскрытой шкатулкой.

«Ты выйдешь за меня?»

— Доброе утро, моя невеста, — произнёс Рейнар, удерживая мою ладонь возле своего лица. Голос после сна звучал низко и немного хрипло. — Я собирался разбудить тебя осторожно, но ты оказалась слишком отзывчивой.

— Значит, виновата я? — спросила я, стараясь придать голосу строгость и безуспешно скрывая улыбку.

— Разумеется. Я вошёл с самыми благородными намерениями.

Я посмотрела поверх его плеча. На столике возле камина стоял поднос с кофейником, двумя чашками и тарелкой вчерашних миндальных пирожных. Мой будущий муж действительно начал наше первое утро с ограбления собственной кухни.

— Благородные намерения обычно не приносят в женскую спальню до рассвета, — заметила я, поправляя сползшее одеяло.

Взгляд Рейнара проследил за моим движением, на мгновение задержался на обнажённом плече, а затем снова поднялся к лицу. Он не стал изображать невинность, которой не обладал.

— Я пришёл к женщине, которая вчера согласилась стать моей женой. Принёс ей кофе, завтрак и себя. Последнее, между прочим, является самым дорогим подарком.

— И самым самонадеянным.

— Ты знала, за кого соглашалась выйти.

Он сказал это с улыбкой, однако внимательный взгляд снова остановился на кольце. Рейнар не выпрашивал подтверждения и не сомневался в моём слове. И всё же ему было необходимо увидеть, что утром я не испугалась своего решения, не сняла кольцо и не заперла смежную дверь.

Я провела большим пальцем по светлому камню. Он рассмеялся, поцеловал меня ещё раз — коротко, но совсем не целомудренно — и поднялся. Пока я набрасывала халат, Рейнар подошёл к камину. Угли ещё хранили тепло, но пламя почти погасло. Я взяла щипцы, собираясь поправить поленья, однако он отобрал их, опустился возле очага и сам занялся дровами. Вчера этот мужчина стоял перед целым залом, объявляя моё настоящее имя. Сегодня держал кочергу, а к рукаву его дорогой рубашки прилипла щепка. Почему-то именно эта обыкновенная картина окончательно убедила меня: всё случившееся было правдой.

— Что тебя рассмешило? — спросил он, раздувая огонь.

— Думаю, как быстро жених превращается из героя баллады в человека, который топит печь.

— Герои баллад плохо приспособлены к зимней жизни. Они вечно бродят под окнами с лютнями и простужаются прежде, чем дама успевает ответить.

— А ты предусмотрительно принёс кофе.

— Я намерен прожить достаточно долго, чтобы жениться.

Он произнёс это легко, но пальцы на рукояти кочерги на мгновение сжались. Я вспомнила недавний приступ, ледяной холод его кожи и ту тайну, которую он обещал открыть позже. Радость дрогнула, словно пламя от сквозняка.

Рейнар поднялся и, заметив перемену в моём лице, сразу подошёл ближе.

— Что случилось?

— Ничего. Просто ты иногда говоришь о времени так, будто его у тебя меньше, чем у остальных.

Он замер.

Между нами оставалось полшага. Я видела тонкий шрам у его ключицы, чувствовала запах кофе и знакомое тепло, исходившее от тела. Рейнар мог отшутиться. Раньше непременно так и сделал бы. Но после разговора о моём имени ложь, даже произнесённая ради спокойствия, уже не могла показаться безобидной.

— У каждого человека меньше времени, чем ему кажется, — наконец ответил он. — А я слишком много своего потратил впустую.

— Это правда, но не вся.

— Не вся, — согласился Рейнар, не отводя взгляда. — Я расскажу. Не сегодня утром, когда ты босая, кофе остывает, а мне хочется думать только о том, что ты согласилась стать моей женой. Но расскажу до свадьбы. Обещаю.

Мне не понравилась отсрочка. Ещё меньше мне понравился страх, мелькнувший в его глазах. Однако это был не прежний отказ и не попытка решить, сколько правды я заслуживаю. Он признал существование тайны и назвал срок.

— До свадьбы, — повторила я.

— До свадьбы.

Я кивнула. Тогда он взял мою левую руку, коснулся губами кольца и задержал возле своей щеки.

— А теперь я намерен хотя бы одно утро побыть безнадёжно счастливым.

— Одно?

— Начну с него. Потом потребую следующее.

Мы завтракали возле камина, деля пирожные и обсуждая последствия бала. Капитан Холт уснул в комнате для карточной игры, обняв декоративные доспехи. Виконтесса Кроуфорд увезла с собой рецепт запечённых кореньев, предварительно потребовав назвать их французским блюдом. Двое молодых гостей поспорили из-за моего третьего танца, но помирились над чашей пунша и теперь намеревались вместе отправиться на морскую службу.

— Госпожа Марш утверждает, что праздник прошёл спокойно, — сообщил Рейнар, доливая мне кофе. — В переводе с языка экономок это означает: никто не умер, не поджёг занавеси и не сбежал с чужой женой.

— Значит, бал удался.

— Несомненно. Хотя один человек всё же похитил женщину у целого зала.

— Насколько я помню, она добровольно сдалась в плен любви и счастливой жизни в браке с самым лучшим мужчиной во всём королевстве.

— Тем хуже для моей скромности.

Он наклонился через стол и поцеловал меня. Поцелуй начался коротко, почти целомудренно, но Рейнар задержался. Его пальцы легли на мой затылок, губы стали настойчивее, и привычное тепло медленно потекло по телу. Я успела забыть о кофе, недоговорённой тайне и необходимости позвать Клару, когда в наружную дверь постучали.

— Мисс Мур? — раздался голос горничной. — Госпожа Марш спрашивает, спуститесь ли вы к позднему завтраку.

Рейнар неохотно отстранился.