— Я не безрассудна.

— Ты вышла одна, ночью и встретила волка.

— Волк оказался полезным.

— Волку с тех пор трудно спорить с твоими решениями.

Его рука скользнула на талию. Рейнар притянул меня к себе, и тревожные мысли на несколько мгновений утратили ясность.

— Ты обещал проводить, а не отвлекать, — прошептала я.

— Я не уточнил способ.

Он поцеловал меня у окна. Медленно, без вчерашней торжественности и чужих взглядов. Поцелуй был домашним и потому ещё более опасным. Я обняла его за шею, почувствовала ладонь на спине и тепло груди под тонкой тканью рубашки. Рейнар тихо выдохнул в мои губы. Его сдержанность дрогнула, пальцы крепче сомкнулись на талии, но он сам остановился прежде, чем нам пришлось вспоминать, почему стоять в тёмном коридоре после полуночи неразумно.

— Если я продолжу, до спальни мы не дойдём, — сказал он хрипло.

— Она находится за следующим поворотом.

— Это не помогает.

Мы всё-таки дошли. Возле смежной двери Рейнар задержался, провёл большим пальцем по моему кольцу и посмотрел с нескрываемым удовольствием.

— Мне нравится видеть его на твоей руке.

— Я заметила. Сегодня ты проверял не меньше десяти раз.

— Одиннадцать.

— Ты считал?

— Я считаю всё, что связано с тобой.

Он поцеловал меня в лоб и отошёл к своей спальне. Дверь между нашими комнатами осталась открытой. Я легла, но долго не могла уснуть. За стеной Рейнар разговаривал с дядей. Слов было не разобрать, лишь низкие мужские голоса, иногда короткий смех. Потом Аларик ушёл. Рейнар погасил свечи и лёг. В доме стало тихо.

Перед глазами снова возникли два изображения: повреждённый след на воске и обломанный шип на герцогском перстне. Я убеждала себя, что сходство случайно. Сон не приходил.

Аларик покинул Эшворт до рассвета.

Я проснулась от шума во дворе и накинула халат. В окне виднелись фонари, карета и лошади, выпускавшие в морозный воздух густой пар. Слуги затягивали ремни на багаже. Герцог стоял у ступеней уже в дорожном плаще. Рейнар вышел проводить его без верхней одежды. Они о чём-то спорили. Аларик дважды указал на дверь, требуя вернуться в тепло, но племянник не послушался.

Наконец герцог обнял его. Потом неожиданно поднял голову и посмотрел прямо на моё окно. Я не успела отступить. Даже с такого расстояния показалось, что он видит меня за стеклом. Аларик коротко поклонился. Я ответила тем же. Он сел в карету. Экипаж тронулся, всадники окружили его, и через несколько минут фонари исчезли за заснеженными деревьями.

Рейнар всё ещё стоял на крыльце. Я поспешно сунула ноги в туфли, спустилась и нашла его в холле. От рубашки исходил холод, волосы покрылись мелкими снежинками.

— Ты решил заболеть перед поездкой? — спросила я, стягивая с его плеч снег.

— Аларик уехал сердитым. Я хотел убедиться, что он не вернётся продолжать спор.

— О чём вы спорили?

— Он считает, что нам следует ехать в столицу под охраной его людей. Я считаю, что способен защитить собственную невесту самостоятельно.

— Когда отправимся? — спросила я.

— Через три дня. Если ты готова.

Я посмотрела на закрывшиеся ворота. Три дня. Потом столица, король, возвращение имени и ответы, которые Рейнар обещал дать до свадьбы.

— Готова, — ответила я.

Однако впервые после помолвки будущая дорога вызвала не только радость.

Аларик

Карета миновала последний поворот, и башни Эшворта скрылись за лесом. Я отодвинул занавеску. Пока племянник мог видеть экипаж с крыльца и улыбался. Теперь в этом больше не было необходимости. Сняв перстень, я положил его на ладонь. На нижнем краю печати действительно отсутствовал один шип. Крохотный изъян, который никто не замечал годами. Печать нельзя было оставлять у загонщика. Я приказал уничтожить все письма и знаки после охоты. Кто-то снова выполнил половину распоряжения и решил, что этого достаточно.

Женщина увидела. Не узнала наверняка — иначе сказала бы Рейнару сразу. Но заметила и запомнила. В её глазах на короткое мгновение появилось то самое выражение, с которым Элеонора когда-то слушала ложь придворных: спокойное, почти доброжелательное внимание.

Розвуд.

Из всех женщин королевства Рейнар нашёл именно исчезнувшую наследницу Розвудов. Не в столице, не среди сотен подготовленных красавиц, а в лесном доме, возле которого ему вообще не следовало оказаться живым. Я сжал перстень.

Я любил мальчика. Когда умерла Элеонора, именно я носил девятилетнего Рейнара на руках, пока тот молча цеплялся за мой камзол. Учил держать клинок, перевязывал разбитые колени, лгал королю о первых пьяных выходках наследника и ночами сидел возле постели во время приступов. Никто не имел права утверждать, что этой любви не существовало.

Но любовь не отменяла будущего. Через несколько месяцев Рейнару исполнится тридцать. Нужно было лишь дождаться. Не позволить чужому сердцу вмешаться в порядок, к которому королевство шло девять лет. А вчера племянник перед всем залом назвал имя женщины, которую намеревался сделать своей женой. Сегодня холод отступил под рукой женщины. Я видел это за обедом. Постучал в стенку кареты, старший телохранитель подъехал ближе, и я приоткрыл дверцу.

— В Редфордской заставе сменим лошадей. Пусть мой секретарь приготовит два письма.

— Кому, ваша светлость?

— Первое управляющему столичного дома. Второе доктору Мерсеру.

Телохранитель ждал продолжения.

— Что передать доктору?

Я посмотрел назад. За деревьями уже не было видно Эшворта, только белая дорога тянулась между чёрными стволами.

— Напишите: обстоятельства изменились. Наблюдение окончено. Подготовку следует ускорить.

— Он поймёт?

— Поймёт.

Дверца закрылась. Карета качнулась на колее и продолжила путь к столице. Я надел перстень, повернув печать внутрь ладони. На этот раз нельзя было оставлять следов.

Глава 17. Дорога в столицу

За три дня до отъезда Эшворт зажил размеренным ритмом большого путешествия. Во дворе осматривали экипажи и меняли колёса на широкие зимние полозья, в конюшнях подбирали выносливых лошадей для каждой смены, а в кладовых готовили дорожные припасы. Гидеон согласовывал маршрут с почтовыми станциями и смотрителями трактов; госпожа Марш проверяла гостевые комнаты, которые предстояло закрыть на время отсутствия хозяина; капитан Грей назначал людей в сопровождение. Каждый занимался своим делом, и весь дом работал спокойно, без суеты и лишних разговоров.

Мои покои превратились в аккуратную упаковочную мастерскую. Клара вместе с двумя горничными раскладывала одежду по назначению: дорожные платья и тёплые нижние юбки помещались ближе к крышкам, вечерние наряды перекладывали тонкой бумагой, шляпы закрепляли в круглых коробках, чтобы они не потеряли форму. Отдельно уложили шубу, осеннее пальто, запасные башмаки, перчатки, ночные рубашки и бельё.

Гарнитур леди Элеоноры Клара упаковала в родную ореховую шкатулку, обернула мягкой тканью и поместила в небольшой дорожный ларец с внутренним замком. Ключ остался у меня. Документы Розвудов лежали в кожаной папке, которую Рейнар собирался везти при себе вместе с государственными бумагами. Кольцо я не снимала вовсе: оно уже стало частью руки, и порой я ловила себя на том, что касаюсь светлого камня, проверяя не сохранность украшения, а реальность собственной помолвки.

Лекарства я собирала сама. В дорожный ящик вошли перевязочные полотна, спиртовая настойка, мазь от обморожений, сушёная мята, кора ивы, порошок от жара и несколько средств, способных помочь при расстройстве желудка. В отдельную сумку положила то, что могло понадобиться прямо в карете. Долгая зимняя дорога не обещала быть опасной, однако привычка Норы учила готовиться не к благополучному случаю, а к тому, который потребует немедленных действий.

На кухне Бесс распорядилась испечь дорожный хлеб, мясные пироги и сухое миндальное печенье. В корзины укладывали сыр, копчёную птицу, яблоки, орехи, засахаренный имбирь и бутылки воды. Для остановок приготовили смесь пряностей и сушёных фруктов, чтобы на любой станции можно было быстро сварить горячий напиток. Я проверила лишь состав припасов и попросила не добавлять слишком жирную колбасу: в трясущейся карете подобная пища становилась испытанием даже для здорового желудка.