Граф Фэрмонт наклонился ко мне ближе, чем требовал танец.

— Если позволите, госпожа Мур, завтра я пришлю вам белые орхидеи. Они подойдут к жемчугу.

— Не тратьте цветы, граф. В оранжерее Эшворта их достаточно.

— Тогда книгу? Мне сказали, вы любите читать.

— Книг тоже достаточно.

— Должно же существовать нечто, чего вам недостаёт.

Я посмотрела поверх его плеча на Рейнара.

— Существует. Но это нельзя прислать с лакеем.

Музыка закончилась. Граф собирался продолжить разговор, однако Рейнар уже стоял рядом.

— Следующий танец обещан мне, — сообщил он холодно смотря на графа.

— Я не помню такого обещания, — заметила я с лукавой улыбкой.

Граф Фэрмонт понял намёк, поклонился и отошёл. Рейнар положил ладонь мне на талию. Слишком крепко.

— Ты собираешь поклонников быстрее, чем Бесс печёт пирожные.

— Ревнуешь?

— Безумно.

Прямой ответ обрадовал сильнее, чем следовало.

— Но ты не запретил мне танцевать.

— Я обещал не решать за тебя. Не обещал получать от этого удовольствие.

Начался медленный вальс. Рейнар притянул меня ближе, чем позволяла строгая форма танца, и повёл через зал. Остальные пары закружились вокруг, свечи и лица смешались в золотой круг.

— Весь вечер я считаю мгновения до возможности снова держать тебя, — произнёс он возле моего виска. — И каждый раз находится новый мужчина с комплиментом.

— Тебе сделали не меньше комплиментов женщины.

— Я не слышал.

— Леди Кроуфорд пять минут рассказывала, как тебе идёт чёрный цвет.

— Она говорила со мной?

Я рассмеялась. Рейнар развернул меня. Шлейф лёг широкой волной, жемчужные нити вспыхнули в свете люстр. Когда я снова оказалась у его груди, он наклонился и прошептал:

— Здесь больше сотни людей, но я вижу только тебя.

В этот миг исчезли музыка, сплетни и завистливые взгляды. Остались его ладонь на моей талии, голубые глаза и мужчина, которому накануне я доверила настоящее имя.

— А я надела это платье только для тебя, — ответила я.

Рейнар сбился с шага. Совсем немного, но я заметила.

— Повтори.

— Нет. Теперь страдай от неизвестности.

— Жестокая женщина.

— Зато честная.

Он улыбнулся, и мы продолжили танец.

Праздничный ужин подали в одиннадцать.

Столы стояли вдоль стен, освобождая середину зала для танцев. Серебряные блюда отражали свечи. Гости пробовали форель, гуся, ростбиф, овощи, пироги и десерты. Бесс наблюдала из-за приоткрытой двери, как виконтесса Кроуфорд второй раз берёт «корм для коз», и сияла так, словно одержала победу над целым королевством.

Ровно в полночь Гидеон распорядился погасить часть люстр. В зал внесли украшенное святочное полено, зажгли его в большом очаге и раздали гостям чаши с горячим пряным напитком. Оркестр сыграл рождественский гимн. Все голоса соединились — сильные и слабые, уверенные и фальшивые. Снег за окнами снова пошёл, медленно укрывая следы экипажей.

Я стояла возле ели рядом с Кларой и госпожой Марш. Рейнар куда-то исчез.

— Ты его видела? — спросила я Клару.

— Минуту назад разговаривал с Гидеоном. И вышел в коридор.

Сердце тревожно ударило. Последний аккорд стих. Разговоры ещё продолжались, но Гидеон постучал серебряным жезлом о пол.

— Дамы и господа, хозяин Эшворта просит несколько мгновений вашего внимания.

Гости повернулись. Рейнар стоял у подножия лестницы. В руке держал ту самую деревянную коробку, которую вчера спрятал от меня. Зал замер. Он подошёл ко мне. Не торопился и не улыбался. В его лице была спокойная решимость человека, который уже сделал собственный выбор и теперь намеревался получить мой ответ.

— Дамы и господа, — произнёс Рейнар. Он говорил негромко, однако властный голос без труда заполнил весь зал. — Сегодня вы принимали в моём доме женщину, представленную как госпожа Элиза Мур. Это имя принадлежало кормилице, которая спасла десятилетнего ребёнка от убийц и воспитала его вдали от родового дома.

По залу пронёсся первый взволнованный шёпот. Рейнар дождался тишины и только тогда продолжил:

— Перед вами леди Элиза Марианна Розвуд, единственная законная дочь Эдмунда Розвуда и Амалии Вэрн. Последняя наследница своего рода.

У меня перехватило дыхание. Всю жизнь настоящее имя существовало только в шёпоте Норы, старых бумагах и моих воспоминаниях. Теперь Рейнар произнёс его перед сотней свидетелей — без стыда, сомнения и попытки сделать тише. Гости заговорили одновременно. Кто-то ахнул, кто-то поспешно назвал имя соседа, владевшего частью земель Розвудов. Виконтесса Кроуфорд побледнела и едва не выронила бокал. Рейнар окинул зал холодным взглядом, и шум оборвался.

— Документы леди Элизы будут переданы короне сразу после святок. Я лично отвечу за её безопасность и за то, чтобы каждый акр, каждая монета и каждая вещь дома Розвудов были возвращены законной владелице. Тот, кто захочет оспорить её право угрозой или клинком, будет иметь дело со мной.

Это уже не было признанием влюблённого мужчины. Так говорил хозяин Эшворта, воин и глава дома. Ни один человек в зале не усомнился, что предупреждение исполнится. Только после этого Рейнар подошёл ко мне. Остановился совсем близко и открыл деревянную коробку. На тёмном бархате лежало старинное кольцо: тонкий ободок из белого золота, светлый камень цвета зимней луны и две маленькие ветви по сторонам.

— Ты выйдешь за меня? — спросил он прямо.

Я смотрела на мужчину, который не оправдывался, не произносил длинных речей и не пытался подсказать правильный ответ. Он вернул мне имя, объявил врагам свои условия и теперь ждал одного слова, принадлежавшего только мне. Я вспомнила лесной дом, его кровь на пороге, наши ссоры, Сесилию в алом платье, поцелуй у озера и открытую дверь между спальнями. Вспомнила все ночи, когда боялась собственного желания, и все утра, когда искала его взгляд прежде, чем успевала подумать. Я любила этого мужчину. Не безрассудно и не слепо. Я знала его жестокость, гордость, слабости и тайны, которые он ещё не открыл. Любила не вопреки правде, а вместе с той правдой, которую уже успела узнать.

— Да, Рейнар, — ответила я. Голос дрогнул, но прозвучал достаточно громко. — Я согласна.

Зал взорвался аплодисментами. Рейнар закрыл глаза на одно короткое мгновение. Когда снова посмотрел на меня, в них было такое счастье, что всё внутри перевернулось. Он надел кольцо на мой палец. Оно подошло точно, будто много лет ожидало именно этой руки.

— Ты знал размер? — прошептала я.

— У меня был сообщник.

Клара за моей спиной всхлипнула и спрятала лицо в платок. Рейнар убрал пустую коробку и притянул меня ближе. Гости продолжали хлопать, кто-то поздравлял, музыканты заиграли торжественную мелодию. Но он не торопился повернуться к ним. Над нами висел шар с омелой.

— Кажется, обычай требует закрепить согласие, — сказал Рейнар.

— Ты снова придумал правило?

— Это очень старое правило.

— Тогда придётся уважить традицию.

Я сама поднялась на носки и обняла его за шею. Рейнар поцеловал меня перед всем залом. Сначала бережно, будто всё ещё не верил согласию, потом глубже и горячее. Его рука легла на мою талию, другая поддержала затылок. Я прижалась к нему, не думая ни о гостях, ни о приличиях, ни о завтрашних сплетнях.

Под ладонью, лежавшей на его груди, что-то изменилось. Холод, который я чувствовала во время приступа, исчез. Сердце билось сильно и ровно, а от кожи исходило живое тепло. Рейнар на мгновение замер, словно тоже это заметил. Затем крепче обнял меня и закончил поцелуй коротким прикосновением к виску.

— Моя невеста, — произнёс он так тихо, что услышала только я.

Теперь эти слова не рассердили.

— Мой жених, — ответила я.

Его улыбка стоила всех жемчужин на платье. Музыка стала громче. Гости окружили нас поздравлениями, женщины потребовали рассмотреть кольцо, мужчины пожимали Рейнару руку. Виконтесса Кроуфорд поцеловала меня в щёку и сообщила, что всегда считала платье исключительно подходящим для будущей хозяйки Эшворта. Я не стала напоминать ей прежние слова.