Теперь жалел о собственной выдержке.

Гости прибывали уже больше часа. Я кланялся, принимал поздравления, говорил о дорогах и погоде, но слышал лишь половину ответов. Элизы не было. Всякий раз, когда на лестнице появлялась светлая юбка, я поднимал голову и испытывал раздражение, увидев очередную незнакомую даму.

— Ты ждёшь кого-то ещё? — спросил капитан Адриан Холт, с которым мы вместе служили на северной границе.

— Нет.

— Поэтому смотришь на лестницу каждые десять секунд?

— Проверяю перила.

— Они ни разу не сбежали за весь вечер.

Я собирался отправить капитана проверять мороз на улице, когда музыка неожиданно показалась тише. Разговоры вокруг стихли не сразу. Сначала замолчали мужчины возле лестницы, потом оглянулись женщины. По залу прошла едва заметная волна внимания.

Я поднял глаза.

Элиза стояла на верхней ступени. Несколько мгновений я просто смотрел, не узнавая собственное дыхание. Платье мерцало жемчугом, золотом и цветами зимнего моря. Лиф подчёркивал её грудь и тонкую талию, прозрачные слои юбки окружали ноги, как морская пена, а длинный шлейф стекал по ступеням воздушной волной. Волосы оставались распущенными. Свет цеплялся за золотые пряди, жемчужные шпильки и мягкие локоны на плечах.

Она выглядела как женщина, которой море решило вернуть всё украденное: имя, дом, красоту и право быть увиденной. Я вспомнил лесную кухню. Элизу в старом платье, с мукой на щеке и сердитой складкой между бровями. Её руки, затягивавшие повязку на моей груди. Волосы, кое-как собранные, когда она таскала воду. Ту ночь, когда она стояла передо мной в вишнёвой сорочке и впервые призналась, что нарядилась для меня.

Эта ослепительная женщина была всё той же Элизой.Моей Элизой . Желание ударило с такой силой, что пальцы сами сжались. Мне захотелось снять её с лестницы, унести наверх и запереть двери перед всем миром. Волк внутри поднял голову, узнав ту, к которой стремился с первой встречи. Я заставил себя остаться на месте. Сегодня Элиза должна была блистать. Она начала спускаться.

Каждый шаг заставлял слои ткани двигаться подобно волнам. Асимметричная драпировка открывала стройную ногу и перламутровую туфельку. Я услышал, как кто-то рядом тихо выдохнул. Мне немедленно захотелось вызвать этого человека на дуэль.

— Закрой рот, — посоветовал капитан Холт.

— Я не открывал.

— Тогда хотя бы вспомни, как дышать.

Элиза увидела меня. Её лицо изменилось. Светская улыбка стала тёплой, личной. В зале находилось больше сотни людей, но смотрела она только на меня. Я пошёл навстречу. У подножия лестницы протянул руку. Элиза вложила в неё пальцы, и всё подготовленное остроумие исчезло.

— Скажи что-нибудь, — прошептала она.

— Я пытаюсь.

— Получается не очень хорошо.

— Ты прекрасна.

Слова были слишком простыми. Ни один комплимент не мог вместить того, что я видел и чувствовал. Я наклонился к её руке, но вместо положенного лёгкого касания прижал губы к пальцам и задержал дольше, чем позволяли приличия.

— Это платье, — произнёс я, выпрямляясь, — преступление против моего самообладания.

Элиза покраснела, однако взгляд не отвела.

— Значит, мадам Делакруа выполнила заказ.

— Ты заказала его для меня?

— Возможно.

— Мы договорились говорить прямо.

Она сделала шаг ближе. От неё пахло белой розой, ванилью и чем-то свежим, напоминавшим морской ветер.

— Да, Рейнар. Я хотела, чтобы ты увидел меня такой.

Внутри не осталось ничего, кроме желания и безрассудного счастья.

— Тогда не отходи далеко, — попросил я. — Иначе сегодняшний бал закончится раньше, чем начался.

Элиза

Рейнар умел смотреть на женщину.

Я видела, как он прежде смотрел на Сесилию — уверенно, оценивающе, с привычным знанием того, что последует дальше. На меня он смотрел иначе. В голубых глазах была бесконечная любовь и гордость, поэтому собственное волнение отступило. Я сильнее расправила плечи и пошла к нему на встречу. Он был великолепен. Чёрный парадный камзол подчёркивал ширину плеч, серебряная вышивка на вороте и манжетах складывалась в волчьи ветви. Волосы были зачёсаны назад, но одна каштановая прядь уже упала на лоб. На груди не висело лишних наград — только серебряный знак дома Вулфскаров.

— Первый танец мой, — сказал он.

— Ты спрашиваешь или снова распоряжаешься?

— Предупреждаю остальных мужчин, чтобы не питали надежд.

Музыканты начали торжественный полонез. Рейнар повёл меня в центр зала, и за нами выстроились остальные пары. Его ладонь лежала поверх моей, шаги были уверенными. Мы прошли между рядами гостей, принимая поклоны и любопытные взгляды. Шёпот начался почти сразу.

Незнакомая женщина. Живёт в Эшворте. Целительница. Возможно, бедная родственница. Возможно, любовница. Платье из столицы. Жемчуг настоящий. Хозяин не сводит с неё глаз.

Я слышала обрывки и не позволяла улыбке дрогнуть.

— Ты напряжена, — заметил Рейнар.

— Меня обсуждают.

— Это высшая форма светского признания. Тех, кто неинтересен, забывают ещё до знакомства.

— Очень утешительно.

— Хочешь, я прикажу всем замолчать?

— Нет. Пусть завидуют.

Рейнар рассмеялся.

— Вот теперь я узнаю женщину, которая надела это платье.

После полонеза нас окружили гости. Рейнар представлял каждого, не выпуская моей руки. Имена, титулы и родственные связи смешивались. Я улыбалась, отвечала и пыталась запомнить хотя бы половину. Первой меня уколола виконтесса Мэрион Кроуфорд — высокая женщина в лиловом платье и с таким количеством бриллиантов на шее, что ей, должно быть, было трудно держать голову.

— Необыкновенно смелый наряд, госпожа Мур, — протянула она, рассматривая открытую драпировку юбки. — В столице подобное позволила бы себе лишь женщина, совершенно уверенная в своём положении.

— Как удачно, что мы не в столице, — ответила я с улыбкой. — Здесь женщине достаточно быть уверенной в себе.

Стоявшая рядом пожилая графиня спрятала смешок за веером. Виконтесса поджала губы.

— И всё же столь светлые ткани зимой непрактичны.

— Для расчистки снега — несомненно. К счастью, этим занимаются мужчины.

Рейнар рядом кашлянул. Я знала этот звук: он удерживал смех. Мужчины оказались гораздо приветливее. Капитан Адриан Холт поклонился и сказал, что за десять лет службы ни разу не видел, чтобы морская пена вошла в зал по лестнице. Молодой граф Леон Фэрмонт назвал мои глаза самым опасным украшением вечера. Барон Пембрук, вдовец лет пятидесяти с безупречными манерами, похвалил не только платье, но и меню, отдельно отметив салат, в котором не узнал свёклу.

— Значит, замысел удался, — обрадовалась я.

— Вы готовили сами? — удивился барон.

— Не одна. Но рецепты и большая часть распоряжений мои.

— Красивая женщина, умеющая спасти больного и накормить целый бал, — редкость, которую следует беречь.

— Я полностью согласен, — произнёс Рейнар у меня за спиной.

Барон обернулся и спокойно встретил его взгляд.

— В таком случае, Вулфскар, не прячьте редкость в своём поместье.

Он пригласил меня на танец. Рейнар не мог отказать вместо меня. На лице не дрогнул ни один мускул, когда я вложила руку в ладонь барона, но голубые глаза пообещали Пембруку медленную мучительную смерть.

— Ты его дразнишь, дитя, — весело заметил барон, уводя меня.

— Он нуждается в упражнениях для выдержки.

— И как успехи?

— Пока не убил ни одного моего партнёра по танцам.

— Вечер только начался.

Барон танцевал легко и держался безупречно. После него подошёл капитан Холт, затем граф Фэрмонт. Я не успевала вернуться к Рейнару: приглашения следовали одно за другим. Внимание кружило голову. Всю жизнь я старалась не выделяться, прятала имя, жила в простых платьях и отступала, если чужой взгляд задерживался слишком долго. Сегодня люди смотрели открыто, восхищались, завидовали и пытались понравиться мне.

Это было приятно. Но после каждого поворота я искала глазами Рейнара. Он стоял возле камина, разговаривая с владельцем верфей. В одной руке держал бокал, другой медленно вращал фамильный перстень. Внешне спокойный, внимательный, даже любезный. Только я уже знала: когда Рейнар проводил большим пальцем по волчьей печати, он сдерживал раздражение.