— Сохраните, — велела я Кларе. — Когда закончится бумага для растопки, пригодится.

Свадьбу и официальное представление назначили на семь часов вечера. Королевский двор отреагировал на новость так, словно по галереям пустили лису: камеристки бегали с коробками, лакеи тащили цветы, церемониймейстер требовал найти музыкантов, а архиепископ спорил с секретарём о форме сокращённого обряда.

Мадам Делакруа появилась в моих комнатах через полчаса и привезла платье, которое готовила для будущего столичного представления. Узнав, что представление превратилось в свадьбу, она побледнела, потребовала иголки, ещё четырёх швей и заявила, что спасёт честь своего салона, даже если придётся зашивать невесту прямо перед алтарём.

Основой служил тяжёлый шёлк цвета тёплой слоновой кости. Лиф и верхняя юбка были расшиты золотыми ветвями и небольшими голубыми цветами, а из-под светлых складок ниспадало глубокое синее полотнище, похожее на ночное небо. По нему серебром и золотом тянулись розовые стебли. Длинные прозрачные рукава расходились от плеч мягкими волнами, шлейф ложился по полу двумя цветами — светом дома Розвудов и синим цветом королевской семьи.

— Молодой господин выбирал ткани, — объяснила Клара, помогая мадам закрепить последнюю складку. — Он сказал, что если платье понадобится внезапно, всё должно быть готово.

— Он заранее предполагал внезапную свадьбу?

— Полагаю, молодой господин заранее предполагает всё, что желает получить.

Клара уложила волосы в низкий узел, оставив несколько волнистых прядей у лица. Вместо тяжёлой короны закрепила тонкий золотой обод с жемчугом. Медальон впервые не пришлось прятать: серебряная роза легла на открытую часть груди. Кольцо Элеоноры осталось на левой руке; рядом с ним через несколько часов должно было появиться венчальное.

— Теперь вы действительно выглядите как принцесса, — прошептала Клара.

— Я ещё не успела привыкнуть быть леди.

— Привыкнете после свадьбы.

Рейнар ждал в гостиной. На нём был чёрный парадный мундир наследного принца, серебряная перевязь и только одна награда — знак волка дома Вулфскаров. Увидев меня, он замолчал. После платья морской богини на рождественском балу мне казалось, что сильнее удивить его невозможно. Ошиблась.

Его взгляд остановился на медальоне, прошёл по вышитым розам и вернулся к лицу. Он подошёл и протянул руку.

— Ты всё-таки приготовил свадебное платье заранее.

— Я приготовил возможность. Пользоваться ею решил король.

— Разумеется.

Рейнар протянул руку.

— Идём. Я слишком долго ждал женщину, которую полюблю. Больше ждать не намерен.

Мы вошли в Большую галерею вместе.

Она была длиннее главного зала Эшворта. Сводчатый потолок терялся в золотистом свете люстр, между окнами стояли мраморные колонны, вдоль стен тянулись портреты королей. Несколько сотен придворных образовали проход к возвышению, где ожидал Ричард.

Шёпот поднялся сразу. Церемониймейстер ударил жезлом о пол.

— Его Королевское Высочество наследный принц Рейнар Эдмунд Вулфскар и его невеста, леди Элиза Марианна Розвуд, законная дочь дома Розвудов и признанная наследница рода.

Моё имя прокатилось по галерее.

Мы остановились перед королём. Рейнар поклонился, я сделала реверанс. Когда выпрямилась, увидела сотни взглядов. Любопытных, недоверчивых, завистливых. Одни рассматривали платье, другие медальон, третьи пытались оценить стоимость земель, которых я ещё не получила.

Король объявил решение. Объяснил, что документы прошли предварительную проверку, имущественный спор будет рассмотрен отдельно, а любые попытки давления на меня до суда станут оскорблением короны.

Затем Ричард поднялся.

— Сегодня утром Нордвейн вернул имя последней наследнице Розвудов, — произнёс он. — Сегодня вечером королевская семья принимает её в свой дом. Мой сын и леди Элиза решили не откладывать то, что уже выбрали сердцем.

Я покосилась на Рейнара. О том, сколько именно в нашем решении принадлежало сердцу, а сколько государственной необходимости и его своенравию, король дипломатично умолчал. Архиепископ вышел к установленному перед троном алтарю. На серебряной чаше лежали два кольца. Рейнар подвёл меня ближе и развернул лицом к себе.

Сокращённый обряд не оказался коротким. Сначала прочли имена и родословные, затем спросили о добровольном согласии. Рейнар ответил первым — твёрдо, не отводя от меня глаз. Моё «да» прозвучало тише, но в полной тишине его услышал весь двор.

Когда пришло время клятв, Рейнар взял мою правую руку.

— Я беру тебя в жёны перед королём, законом и древней кровью моего дома, — произнёс он. — Буду защищать твою жизнь и имя, уважать твой разум и отвечать за решения, которые коснутся нашей семьи и королевства. Моё слово, моя сила и мой дом отныне принадлежат тебе так же, как ты принадлежишь мне.

Я повторила собственную клятву — хранить верность, говорить правду, не молчать из страха и оставаться рядом не из долга, а по любви. Рейнар надел на мой палец тонкое золотое кольцо. Я сделала то же самое, впервые увидев, как непривычно смотрится простой ободок на его большой руке со шрамами.

— Объявляю вас мужем и женой, — закончил архиепископ.

Рейнар не стал ждать дополнительного разрешения. Обнял меня за талию и поцеловал перед всем двором — уверенно, глубоко и совсем не так сдержанно, как ожидал архиепископ. Когда по галерее прокатились аплодисменты, я уже почти не слышала их. Церемониймейстер снова ударил жезлом.

— Его Королевское Высочество наследный принц Рейнар Эдмунд Вулфскар и её Королевское Высочество принцесса Элиза Марианна Вулфскар, урождённая Розвуд.

Новое имя прокатилось под сводами. На этот раз я не потеряла прежнее, а соединила его с выбранным будущим. После церемонии начались поздравления и вопросы, замаскированные под любезности.

— Как чудесно, что вы сохранили манеры вдали от общества, — пропела графиня Лэнгли, пожилая дама в платье цвета павлиньего пера. — Кормилица, должно быть, была необыкновенно образованна.

— Она умела читать, вести хозяйство, лечить людей и отличать доброжелательность от любопытства, — ответила я. — Мне ещё многому предстоит у неё научиться.

Графиня улыбнулась уже не так уверенно. Молодой лорд с узким лицом спросил, правда ли я зарабатывала лечением крестьян.

— Правда.

— И принимали их у себя дома?

— Иногда среди ночи. Болезни плохо понимают сословные различия.

— Но теперь вы, разумеется, оставите подобные занятия, ваше высочество.

Рейнар стоял рядом и молчал. Я чувствовала его напряжение, видела, как сжалась челюсть, но он позволил ответить самой.

— Почему? — спросила я. — Моё имя изменилось сегодня. Знания остались прежними.

Лорд не нашёлся с ответом.

Другие поздравления стали осторожнее. Кто-то искренне интересовался лечебными садами, кто-то вспоминал родителей, кто-то предлагал помощь с имуществом прежде, чем успевал узнать меня. Я выслушивала, отвечала и постепенно перестала чувствовать себя девочкой, случайно оказавшейся среди взрослых.

Эти люди знали придворные правила. Я знала, как выживать. Рейнар наклонился к моему уху.

— Напомни никогда не спорить с тобой перед полным залом.

— Ты уже пробовал без зала. Результат тот же.

В его глазах появилось тепло. Музыканты заняли места. Первый танец открывали новобрачные. Рейнар вывел меня в центр галереи, положил ладонь на талию и дождался первых тактов.

— Теперь все смотрят не на лесную целительницу, — сказал он.

— На наследницу с землями?

— На жену принца.

— А ты?

Рейнар повёл меня в танце.

— Я вижу женщину, которая заставила меня есть овсяную кашу и считает это нравственной победой.

— Значит, корона ничего не изменила.

— Я на это надеялся.

После первого танца меня пригласил пожилой посол Вальдена. Он говорил о климате, северных травах и своей больной пояснице, поэтому к концу музыки получил рецепт согревающей мази. Рейнар наблюдал с края зала, разговаривая с министром. Теперь я умела различать его ревность даже под выражением государственного внимания.