— Не доверяете придворному врачу?

— Доверяю наблюдениям нескольких врачей больше одного мнения.

— Разумно. Тогда будут ждать вас после завтрака.

Он поднялся и протянул руку.

— Пойдёмте. Иначе Рейнар решит, что я пытаюсь расстроить помолвку.

На следующее утро король действительно позволил себя осмотреть.

Он принял меня в небольшой комнате рядом со спальней, без министров и знаков власти. На нём был тёплый домашний халат, седые волосы не успели уложить, возле локтя стоял недопитый кофе. Ричард выглядел не монархом, а упрямым пожилым человеком, которого слуги безуспешно пытались заставить отдыхать.

Я послушала дыхание, проверила пульс, осмотрела горло и глаза. Простуда почти прошла. Сердце билось ровно, хотя несколько медленнее, чем ожидалось. Утомление объяснялось недосыпом, тяжёлой пищей и привычкой проводить по десять часов за письменным столом.

— Значит, я здоров, — заключил король.

— Значит, вы ещё не больны настолько, чтобы испугаться собственных привычек.

— Вы разговариваете со всеми пациентами подобным образом?

— Только с теми, кто слышит вежливые советы и продолжает делать по-своему.

Ричард усмехнулся. На столике возле кровати стоял небольшой флакон тёмного стекла.

— Что это?

— Новый укрепляющий состав Мерсера. Он велел принимать по двадцать капель утром.

Пробка ещё была запечатана. Я открыла флакон и осторожно вдохнула запах. Горечавка, боярышник, немного мяты и ещё одна горькая нота, слишком слабая, чтобы определить её без пробы. Обычный сердечный настой мог пахнуть именно так.

— Вы уже принимали?

— Нет. Решил сначала дать вам возможность поспорить с коллегой.

— Не стану спорить без оснований. Но начинайте с десяти капель. Если появятся тошнота, слабость или тяжесть в голове, прекратите и позовите меня.

— Мерсер назначил двадцать.

— Тогда можете выпить двадцать и не жаловаться, если проведёте день в постели.

Король посмотрел на флакон, затем на меня.

— Десять, — согласился он. — Рейнар действительно выбрал страшную женщину.

Я снова закрыла пробку. Настой не показался опасным, но мысль переписать состав не отпускала. Позже я собиралась попросить Джулиана назвать точные пропорции. Этого разговора у нас так и не случилось.

Архивариуса привезли во дворец глубокой ночью вместе с книгой крещений, дорожным одеялом и совершенно испорченным настроением.

К девяти утра он уже сидел в кабинете сэра Олдена, пил третью чашку кофе и доказывал, что королевские наследники должны возвращать имена исключительно в рабочие дни. Перед ним лежала огромная книга в потёртом кожаном переплёте. Запись нашли на сто восемьдесят второй странице.

«Элиза Марианна, дочь лорда Эдмунда Розвуда и законной супруги его Амалии, урождённой Вэрн».

Ниже стояли дата, подпись священника, имена крёстных и оттиск той же дикой розы, что украшала медальон. На полях мать собственной рукой приписала:«Кричала громче колоколов. Значит, будет жить».

Я перечитала слова несколько раз. От матери осталось так мало. Портрет, письма, обрывочные воспоминания и одна шутливая строка возле моего имени. В ней было больше жизни, чем во всех официальных печатях.

— Почерк совпадает, — сказал сэр Олден, сравнивая запись с письмом Амалии. — Чернила соответствуют году. Страницу не заменяли.

— Этого достаточно? — спросил Рейнар.

— Для окончательного решения об имуществе — нет. Для временного признания личности короной — да, если его величество готов принять риск.

— Готов, — произнёс король от двери.

Он вошёл без свиты, сопровождаемый только Алариком. Герцог держал папку с родословными и старую карту земель Розвудов.

— Совет предупреждает о возражениях боковых наследников, — сказал Аларик. — Трое уже направили представителей. Если объявить имя сегодня, к вечеру они потребуют отдельного разбирательства.

— Пусть требуют, — ответил Ричард. — Земли до решения останутся под управлением короны. Никому ничего не передаём и не отнимаем. Возвращаем женщине имя, которое у неё отняли без суда.

Аларик положил папку на стол.

— Я подготовил перечень владений и владельцев. Это ускорит проверку.

Он помогал. Быстро, точно, будто возвращение Розвудов действительно заботило его больше политических последствий. На правой руке по-прежнему не было печати.

— Ваш перстень потерялся в дороге? — спросила я, пока сэр Олден показывал королю запись.

Аларик посмотрел на тонкое золотое кольцо.

— Треснула оправа. Отдал ювелиру.

— Жаль. Печать была необычной.

— Обычный герб Блэкмора.

— Мне запомнился обломанный шип.

Его лицо не изменилось.

— У вас прекрасная память, леди Элиза.

Он впервые назвал меня так, хотя король ещё не подписал акт.

— Память помогла дожить до этой комнаты.

— Надеюсь, при дворе она послужит вам не хуже.

Разговор можно было принять за любезность. Только мы двое услышали предупреждение. Рейнар поднял голову от книги. Я улыбнулась ему и не стала объяснять. Пока у меня оставались лишь совпадение на воске, исчезнувший перстень и собственное чувство опасности.

Временный акт составили к полудню. Я подписала его именем Элизы Марианны Розвуд. Рука дрогнула на середине фамилии. Слишком много лет она существовала только в тайных бумагах. Король поставил подпись следом и прижал печать к синему воску.

— С этого мгновения корона признаёт вас дочерью Эдмунда и Амалии Розвуд, — произнёс он. — Право на владения будет рассмотрено судом отдельно. До решения вы находитесь под моей защитой.

— Благодарю, ваше величество.

Я думала, что почувствую торжество. Вместо этого пришло тихое облегчение. Будто дверь, которую десять лет держали закрытой, наконец поддалась, а за ней обнаружился не утраченный дворец, а просто комната детства. Рейнар не поздравил словами. Взял мою руку и поцеловал.

— Добро пожаловать, Элиза Розвуд, — сказал он.

В его устах настоящее имя снова прозвучало как дом.

— Теперь последнее препятствие устранено, — произнёс король.

Я повернулась к нему. Ричард закрыл папку с актом и посмотрел на сына.

— Наследник престола не может месяцами оставаться помолвленным с женщиной, чьё имя уже вызвало спор между десятком родов. До завтрашнего утра двор наполнится требованиями отсрочить брак, проверить ещё одну печать и выслушать ещё одного мнимого родственника. Я не намерен давать им время.

— И я не намерен, — ответил Рейнар.

Мужчины поняли друг друга раньше меня.

— Что именно вы решили? — спросила я.

Рейнар повернулся ко мне, всё ещё удерживая мою руку.

— Мы поженимся сегодня вечером.

— Сегодня?

— Ты дважды сказала, что выйдешь за меня: в Эшворте и после того, как узнала о короне и проклятии. Третьего согласия мне не требуется.

— Для королевской свадьбы обычно готовятся дольше нескольких часов.

— Для королевской свадьбы обычно невесту не прячут десять лет, жениха не пытаются убить на охоте, а короля не окружают люди, заинтересованные в отсрочке, — сухо заметил Ричард. — Архиепископ находится во дворце. Галерея приготовлена к вечернему приёму. Свидетелей больше, чем нужно. Остальное — ткани, цветы и придворная суета.

Я посмотрела на Рейнара.

— Ты уже всё решил.

— Решил жениться на тебе ещё до Рождества. Сегодня изменилось только время.

Властность в его голосе должна была возмутить. Однако Рейнар не присваивал моё согласие — он уже получил его и теперь принимал решение, которого требовали его положение и моя безопасность.

— Хорошо, — ответила я. — Сегодня.

— Разумно, — одобрил король. — Наконец-то в этой семье появился человек, способный быстро договориться с Рейнаром.

К вечеру о решении короля знал весь дворец.

Клара обнаружила это раньше меня. Пять дам прислали визитные карточки, три — цветы, две — приглашения на чай. Неизвестный поклонник подарил книгу о лечебных растениях с настолько дорогим переплётом, что я побоялась открывать её без перчаток. Представитель боковых наследников Розвудов направил письмо, в котором выражал радость по поводу моего чудесного возвращения и на четырёх страницах объяснял, почему оно не даёт права ни на один акр земли.