— Она готовилась к бегству заранее, — заключил хранитель.

Мысль причинила неожиданную боль. Маменька не просто схватила ребёнка в ночь опасности. Она собирала бумаги, письма, портреты. Возможно, понимала угрозу задолго до смерти родителей и молчала, чтобы не пугать меня.

— Когда будет решение? — спросила я.

— После проверки архивов, осмотра дома и опроса живых свидетелей. По обычному порядку — через несколько месяцев.

Рейнар поднялся.

— Это не обычное дело. Наследнице угрожали убийством.

— Именно поэтому спешка опасна, ваше высочество. Если объявить госпожу Мур Розвуд до проверки, каждый последующий вопрос назовут попыткой короны скрыть ошибку.

Рейнар хотел возразить. Я коснулась его руки.

— Сэр Олден прав.

Он посмотрел на меня с недовольством.

— Тебе придётся оставаться без защиты имени.

— Я прожила без неё десять лет. Несколько недель выдержу.

Хранитель снял очки.

— Возможно, недель не потребуется. В дворцовом архиве сохранилась книга крещений королевской часовни. Если запись совпадёт с бумагами, а свидетели подтвердят хотя бы часть показаний, его величество сможет издать временный акт о признании личности. Имущественный спор продолжится отдельно.

— Когда получите книгу? — спросил Рейнар.

— Когда архивариус вернётся после праздников.

— Где он живёт?

— Ваше Высочество…

— Где?

Сэр Олден назвал улицу.

Через десять минут один из королевских курьеров отправился за архивариусом. Рейнар утверждал, что не вмешивался в решение, а лишь ускорил возвращение чиновника к обязанностям. Я не стала спорить. Иногда положение наследного принца имело практическую пользу.

На ужин мы опоздали.

Король Ричард собрал небольшую компанию в личной столовой: Аларика, двух министров, начальника дворцовой охраны и придворного врача. Последним оказался Джулиан Мерсер.

Увидев его, я остановилась у двери. Доктор поднялся. На нём был строгий серый камзол, волосы аккуратно зачёсаны, лицо казалось утомлённым. Он поклонился мне без прежней теплоты, но и без открытой обиды.

— Госпожа Мур. Поздравляю с помолвкой.

Рейнар положил ладонь мне на спину.

— Доктор Мерсер временно помогает моему лекарю, — объяснил король, заметив напряжение. — Старик сломал руку и теперь способен только отдавать распоряжения. В этом, впрочем, он всегда был особенно хорош.

— Не знала, что вы служите при дворе, — сказала я Джулиану.

— Учился здесь несколько лет, — ответил он ровно. — Его светлость герцог Блэкмор вспомнил об этом и рекомендовал меня его величеству.

Аларик пригубил вино.

— Хороших врачей всегда не хватает. Особенно тех, кто знаком с северными болезнями.

Рейнар не сел.

— Письма, — произнёс он, глядя на дядю. — Мерсер отправлял отчёты после каждого осмотра. Чёрный сургуч, всадники без знаков, никаких адресов. Они предназначались тебе?

За столом стало тихо. Джулиан опустил взгляд к своей тарелке. Аларик поставил бокал.

— Мне.

— Ты приказал следить за мной?

— Я приказал врачу сообщать, как заживают раны человека, едва не погибшего при странной охоте. Ты запретил своему лекарю покидать Эшворт и отказывался отвечать на вопросы. Мне оставалось ждать или найти другой источник сведений.

— Можно было написать прямо.

— Чтобы письмо о приступах наследного принца читали на каждой почтовой станции? Поэтому Мерсер пользовался моими курьерами и не ставил адрес.

Объяснение складывалось слишком хорошо. Тайные письма, серые плащи, подробные расспросы о скорости восстановления — всё получало разумную причину.

— Почему вы не сказали мне? — спросила я Джулиана.

Он поднял глаза. В них было усталое достоинство человека, вынужденного хранить чужую тайну.

— Его светлость требовал молчания. Я не имел права раскрывать состояние Рейнара, пока он сам скрывал от вас проклятие.

Это тоже было правдоподобно. И всё-таки память вернула его слова в саду: некоторые тайны защищают людей. Тогда Джулиан смотрел не как врач, отчитывающийся о пациенте. Он боялся.

Рейнар медленно сел, но напряжение не исчезло.

— В следующий раз, Аларик, найди способ тревожиться без шпионажа.

— В следующий раз постарайся не пропадать после встречи с медведем.

Он не посмотрел на Джулиана. Доктор тоже не повернул головы в его сторону. Если бы я не видела письма Мерсера и не знала о восковой печати, их равнодушие показалось бы естественным.

Рейнар отодвинул для меня стул. Разговор перешёл к дороге, охоте и Эшворту. Ричард расспрашивал о лазарете, новом меню и рождественском празднике. Узнав о свёкле, которую виконтесса Кроуфорд дважды назвала кормом для коз, потребовал подать такое же блюдо завтра.

— Ваш повар меня возненавидит, — предупредила я.

— Он ненавидит всех, кто меняет меню. Это поддерживает в нём постоянство.

Король был не таким, каким я представляла монарха. Он не говорил загадками, не ждал поклонов после каждой фразы и ел хлеб руками, когда думал, что камердинер не смотрит. Но усталость действительно лежала на нём тяжело. Иногда Ричард замолкал посреди разговора, прикрывал глаза и растирал виски. Джулиан внимательно следил за бокалом возле его руки.

Когда лакей собирался долить вина, доктор остановил его.

— Не больше одного бокала, ваше величество.

— Мой собственный стол захвачен лекарями.

— Зато королевство получит вас утром с ясной головой.

Джулиан говорил уверенно и профессионально. Я сама могла бы дать такой совет. Именно это тревожило: опасный человек редко выглядит опасным там, где умеет быть полезным.

После десерта король попросил мужчин остаться, а мне предложил пройти с ним в соседнюю библиотеку. Рейнар нахмурился, но не возразил. Ричард заметил. Библиотека оказалась тёплой и тесной. Книги заполняли стены до потолка, возле камина стояли два потёртых кресла. Ричард не сел сразу. Он подошёл к портрету молодой женщины в белом платье.

Я узнала леди Элеонору.

— Рейнар рассказал о проклятии? — спросил король.

— Да.

— Наконец-то. Видел, как сын годами превращал поиск любви в военную кампанию, а затем обвинял женщин в том, что они не выдерживали осады. Пытался вмешаться. Только сделал хуже.

Ричард опустился в кресло и указал на второе.

— Вы боитесь, что я останусь из жалости? — спросила я.

— Боюсь, что мы все превратим вас в лекарство и забудем спросить, хотите ли вы такой жизни. Я уже однажды не сумел защитить человека, которого любил, от требований короны.

Он посмотрел на портрет.

— Элеонора?

— Она была больна после рождения Рейнара. Лекари советовали уехать к морю, оставить двор и обязанности хотя бы на год. Я всё откладывал. Заседание, война, договор. Думал, весной станет легче. Весной её не стало.

Молчание наполнилось потрескиванием огня.

— Рейнар считает, что вы любили работу больше семьи.

— Иногда я тоже так считаю. — Король устало улыбнулся. — Не оправдывайте меня перед ним. Мы должны поговорить сами, пока ещё можем.

Последние слова напомнили о его утомлении.

— Джулиан давно вас лечит?

— Третий день. Аларик привёз его из северного поместья и рекомендовал как способного молодого врача. Почему спрашиваете?

Я могла рассказать о письмах без адреса, слишком подробных вопросах, встрече на дороге и подозрении Рейнара. Но тогда пришлось бы объяснить связь с Алариком, не имея доказательств. Джулиан пока не сделал королю ничего дурного. Обвинение лишь заставило бы его стать осторожнее.

— Он ухаживал за мной в Эшворте, — ответила я. — Наше расставание прошло неловко. Рейнар объявил меня невестой прежде, чем сделал предложение.

Король рассмеялся, затем закашлялся. Кашель был сухим и недолгим. Я машинально отметила бледность губ, дрожание пальцев и лёгкую припухлость под глазами.

— Простуда? — спросила я.

— Так говорит Мерсер.

— Позволите завтра осмотреть вас?

Ричард посмотрел с любопытством.