— Значит, я здоров.

— Здоровее, чем должны быть.

— Это жалоба?

— Профессиональная зависть.

Доктор закрыл саквояж, затем повернулся ко мне.

— Ваше лечение было разумным. Особенно отказ от кровопускания при такой потере крови.

— Маменька считала, что нельзя отнимать у тела то, чего ему и без того не хватает.

— Ваша маменька опережала половину Королевской коллегии.

Похвала согрела меня сильнее, чем следовало. Не потому, что принадлежала мужчине, а потому, что он понял смысл маменькиных решений.

— У вас сохранились её записи? — спросил Джулиан.

— Да.

— Я хотел бы посмотреть. Если позволите.

— Не все.

Он слегка поклонился.

— Разумеется. Только те, которыми вы готовы поделиться.

Рейнар застегнул манжету слишком резким движением.

— Осмотр закончен, доктор?

— Полностью.

— Тогда Гидеон проводит вас.

— Я хотел заглянуть в лазарет.

— Сестра Агнес знает дорогу.

Джулиан посмотрел на него с лёгким удивлением. Я тоже. Ещё утром Рейнар позволял доктору распоряжаться осмотром. Теперь явно хотел убрать его из комнаты.

— Я провожу, — сказала я. — Мне всё равно нужно вернуться к больным.

— У вас был долгий день, — возразил Рейнар.

— Поэтому я сама решу, когда отдыхать.

Его взгляд встретился с моим. В нём мелькнула вчерашняя обида, но спорить он не стал.

— Как пожелаете.

По дороге Джулиан расспрашивал о Норе, Уиткомбе и моей работе. Не снисходительно, как столичный врач, удивлённый грамотной деревенской женщиной, а с настоящим интересом. Когда я рассказывала о чистых руках при родах, он не перебивал. Когда упомянула лечебник о родильной горячке, сразу назвал автора и спорную статью, из-за которой того высмеивали коллеги.

— Я читал её, — сказал доктор. — И заставляю помощника мыть инструменты после каждого больного. За это меня считают одержимым чистотой.

— Лучше одержимость чистотой, чем заражённая рана.

— Наконец-то человек, который меня понимает.

Разговаривать с ним было легко.

Рядом с Рейнаром каждое слово превращалось в поединок. Он заставлял меня защищать мысли, чувства и даже право не носить сапфиры. Джулиан слушал. Если не соглашался, объяснял почему. В его присутствии не приходилось угадывать, где скрыта проверка.

В лазарете он осмотрел Неда и похвалил выбранную повязку. Сестре Агнес выписал новое средство для Маттиаса, со мной обсудил дозировку. Перед отъездом задержался у грядок лекарственного сада.

— Здесь не хватает наперстянки, — заметил он.

— Она плохо переносит сырую почву.

— У меня есть семена сорта из южных земель. Более стойкого. Привезу в следующий раз.

— Вы часто приезжаете в Эшворт?

— По вторникам и пятницам. Теперь, вероятно, чаще.

Он улыбнулся. Смысл был достаточно ясен, но не настолько прям, чтобы требовать ответа. Я попрощалась и вернулась к работе. Рейнар стоял у окна второго этажа. Я заметила его случайно, подняв голову. Он смотрел, как доктор садится в экипаж. Когда наши взгляды встретились, отошёл от окна. На следующий день Джулиан прислал книгу. Это было новое издание руководства по хирургии с подробными рисунками инструментов и способов наложения швов. Между страницами лежала записка:

«Госпоже Мур — в благодарность за разговор, который впервые за долгое время не заставил меня защищать здравый смысл. Дж. М.»

Подарок стоил дорого, но не был украшением. Он предназначался не моему отражению в зеркале, а уму. Я приняла. В пятницу доктор приехал с обещанными семенами. Вместе с ними привёз небольшой хирургический набор: два скальпеля, пинцет, ножницы, иглы и шёлковую нить. Инструменты лежали в кожаном футляре, каждое гнездо было подписано.

— Это слишком дорого, — сказала я.

— Набор принадлежал моему помощнику. Он уехал в столицу и оставил половину вещей. Мне они не нужны.

— Вы плохо лжёте.

— Значит, мне следует брать уроки у вашего молодого господина.

Я не улыбнулась. Джулиан сразу посерьёзнел.

— Простите. Я не хотел задеть.

— Вы не знаете, что может меня задеть.

— Тогда буду осторожнее.

Он не стал требовать прощения. Просто открыл футляр и показал, как устроены замки. Мы спорили о форме игл, пока сестра Агнес не велела либо начать работать, либо уйти из её кладовой.

Джулиан остался до обеда. После лазарета мы прошли по саду. Он рассказывал о медицинской школе, преподавателе анатомии и первой операции, во время которой уронил инструмент на ногу хирургу. Я смеялась. Рядом с ним было спокойно — как рядом с ясным днём, когда не ждёшь ни грозы, ни внезапного ветра.

Только сердце оставалось спокойным тоже. Когда Джулиан наклонялся ближе, чтобы показать форму листа, я не забывала слова. Его рука на моём локте не вызывала жара. Улыбка была приятной, но не преследовала меня ночью. Это казалось несправедливым. Передо мной находился образованный, внимательный мужчина, открыто восхищавшийся моими знаниями. Именно такого человека следовало желать. Но желание не знало слова «следовало».

Рейнар появился возле оранжереи, когда мы пересаживали наперстянку. Он был в верховой одежде, в руке держал перчатки. За ним шёл конюх с двумя осёдланными лошадьми.

— Доктор Мерсер, — произнёс Рейнар. — Не знал, что лечение ожогов требует садовых работ.

Джулиан выпрямился.

— Я привёз госпоже Мур семена.

— У Эшворта одна из лучших оранжерей в графстве.

— Но этого сорта не было.

— Теперь есть. Как предусмотрительно.

Тон оставался вежливым, но каждое слово имело острый край.

— Вы хотели что-то сказать мне? — спросила я.

Рейнар перевёл взгляд на мои руки. Они были в земле, рукав закатан, возле локтя темнело пятно.

— Сестра Агнес ищет вас.

— Она знает, где я.

— Значит, уже нашла.

— Тогда зачем пришли?

Он замолчал. Джулиан отвёл глаза к рассаде, скрывая улыбку.

— Хотел узнать, понадобится ли что-нибудь из города, — сказал Рейнар наконец.

— Доктор уже привёз всё необходимое.

Это было правдой, но прозвучало хуже, чем я намеревалась. Лицо Рейнара стало холоднее.

— Разумеется.

Он надел перчатки и ушёл, не попрощавшись.

— Кажется, я ему не нравлюсь, — заметил Джулиан.

— Рейнару многие не нравятся.

— Вам тоже?

Я посмотрела на тёмную фигуру, удалявшуюся к конюшне.

— Иногда.

Доктор не стал уточнять.

В следующие две недели он приезжал почти через день. Всегда находилась причина: новый больной, книга, редкая мазь, проверка Неда. Он привозил небольшие подарки, от которых трудно отказаться: бумагу для записей, лупу, сушёные листья растения, о котором мы спорили. Ни украшений, ни дорогих безделушек.

Слуги начали улыбаться при его появлении. Клара однажды спросила, надеть ли мне синее платье в пятницу. Я сделала вид, что не понимаю намёка, и выбрала коричневое.

Рейнар тоже замечал визиты.

Если Джулиан обедал в доме, Рейнар непременно оказывался за столом, даже когда прежде собирался уехать. Он расспрашивал доктора о практике, но вопросы звучали как проверка на экзамене. Однажды поправил его латинское произношение, в другой раз сообщил, что подаренная книга вышла в исправленном издании. Когда Джулиан предложил привезти его, Рейнар велел библиотекарю заказать сразу три экземпляра.

Сесилия наблюдала за этим не просто с удовольствием — она осторожно помогала соперничеству расти. За обедом неизменно усаживала Джулиана рядом со мной, расспрашивала доктора о доходах практики, доме в Харроуфилде и семейных привычках, словно между прочим составляла перечень достоинств будущего мужа.

— Молодому врачу нужна жена, умеющая вести хозяйство и не падающая в обморок при виде крови, — заметила она однажды, помешивая шоколад тонкой серебряной ложкой. — Редкое сочетание. Не правда ли, Рейнар?

Он отложил письмо, которое до этого будто бы читал.

— Доктор Мерсер способен самостоятельно определить, какая жена ему нужна.