— Разумеется. — Сесилия повернулась ко мне с дружеской улыбкой. — Но мужчинам иногда полезно показать подходящую женщину. Иначе они годами смотрят прямо на неё и думают о чём угодно, кроме брака.

Я почувствовала себя товаром, который две опытные руки без спроса переставляют ближе к покупателю.

— Боюсь, леди Сесилия, вы напрасно заботитесь о будущем доктора. Я не просила искать мне мужа.

— Вы вообще ничего не просите, Элиза. В этом и заключается ваше главное очарование: рядом с вами мужчины сами торопятся предложить больше, чем собирались.

Слова сопровождались ласковой улыбкой, и только я заметила, как она посмотрела на Рейнара. Он сидел неподвижно, однако пальцы медленно смяли край письма. Сесилия получила желаемое и тут же заговорила о погоде, оставив нас разбираться с посеянной неловкостью.

Мне не хотелось видеть в его поведении ревность. После испытаний с драгоценностями и Сесилией любая собственническая вспышка могла быть очередной игрой. Но Рейнар менялся в присутствии Джулиана: становился внимательнее к каждому моему жесту, резче говорил, чаще появлялся там, где прежде не бывал.

Однажды доктор подал мне руку при выходе из экипажа. Рейнар стоял на крыльце. Его взгляд остановился на наших пальцах, и серебряная головка трости треснула под его ладонью.

— Дешёвый сплав, — сказал он, увидев моё удивление.

Трость была из цельного чёрного дерева. Я ничего не ответила. Странности Джулиана тоже накапливались. Он несколько раз возвращался к нападению медведя. Спрашивал, на какой день у Рейнара спал жар, как быстро изменился цвет ран, не находила ли я возле дома клочья серой шерсти. Последний вопрос он поправил сразу:

— Я хотел сказать бурой. Медвежьей.

— Вы сказали серой.

— Думал о волчьих нападениях. Осенью их становится больше.

В другой раз я увидела, как он писал письмо в комнате сестры Агнес. Закончив, Джулиан запечатал лист простым чёрным воском, не поставил обратного адреса и передал не почтовому слуге, а незнакомому всаднику у садовых ворот.

— Срочный больной? — спросила я, когда он вернулся.

— Медицинское дело.

— В каком поместье?

— За южной границей. Вы его не знаете.

Ложь прозвучала не так гладко, как у Рейнара. Джулиан отвёл взгляд и сразу заговорил о другом. Это ещё ничего не доказывало. Врачи хранили чужие тайны, письма без адресов могли защищать пациентов. Но человек, уважающий вопросы, слишком часто избегал именно тех, что касались Рейнара.

В конце сентября Джулиан пригласил меня прогуляться по парку. День был тёплым, листья только начинали желтеть. Мы дошли до каменной беседки у озера. Отсюда Эшворт отражался в воде целиком, башни дрожали в лёгкой ряби. Доктор принёс небольшой дорожный кофейник в войлочном чехле и пирожки из городской кондитерской. Мы сидели на скамье, обсуждали новый справочник, но разговор постепенно стал личным.

— Вы счастливы здесь? — спросил он.

— Я в безопасности.

— Это не одно и то же.

— Сейчас для меня безопасность важнее. Но я счастлива быть полезной для людей которым требуется моя помощь.

— Вы уехали из-за Харроу?

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— В Харроуфилде говорят о драке. Сэр Седрик несколько дней не принимал гостей и объяснял синяки падением с лошади. Его конюх рассказывает другую историю.

— Какую?

— Что неизвестный мужчина избил хозяина возле дома Норы Мур. Я догадался, кто этот мужчина.

— Седрик напал на меня.

Джулиан поставил чашку.

— Он причинил вам синяк?

— Да.

В его лице появилось искреннее возмущение.

— Вы сообщили судье?

— Пока нет. У меня сохранились договор и платье. Гидеон записал показания.

— Почему Рейнар не передал дело немедленно?

— Потому что решение принадлежит мне.

Доктор помолчал.

— Это на него не похоже.

— Вы хорошо его знаете?

— Достаточно, чтобы понимать: он привык решать за других.

В словах была правда, но произнёс он её с едва заметной неприязнью.

— Вы тоже говорите о нём не как о пациенте.

— Возможно, я ревную.

Джулиан улыбнулся, но глаза остались серьёзными.

— Мне не следовало говорить так рано. И всё же я не умею притворяться безразличным. Вы нравитесь мне, Элиза.

Я опустила чашку. Признание не стало неожиданностью, однако услышать его прямо было неловко.

— Мы мало знакомы.

— Поэтому я ничего не прошу. Только разрешения узнавать вас дальше.

— Вы уже приезжаете почти каждый день.

— Значит, моё положение лучше, чем я думал.

Он говорил легко, не приближаясь и не пытаясь взять мою руку. Уважение к расстоянию подкупало.

— Я не могу ничего обещать, — сказала я.

— Не нужно. Но хочу, чтобы вы знали: жизнь не заканчивается стенами Эшворта. У вас могли бы быть собственный дом, работа и человек, который уважает ваши знания. Без проверок, колкостей и необходимости каждый день доказывать, что вы достойны находиться за одним столом с хозяином.

Слова были красивыми. Более того — правильными. Именно этого я хотела: дом, где не придётся становиться меньше; работу, нужную людям; уважение без постоянной борьбы.

— Вы предлагаете слишком много человеку, которого почти не знаете, — ответила я.

— Я вижу достаточно, чтобы захотеть узнать остальное.

— А если остальное вам не понравится?

— Тогда мы хотя бы будем честны.

За беседкой хрустнула ветка. Я повернула голову. Рейнар стоял на дорожке. Неизвестно, как давно он пришёл. На нём был тёмный плащ, в руке — перчатки. Лицо оставалось спокойным, но взгляд остановился на Джулиане.

— Простите, — произнёс Рейнар. — Не хотел мешать обещаниям.

Доктор поднялся.

— Мы разговаривали.

— Слышал.

— Подслушивать невежливо.

— В собственном парке это требует особого таланта.

Они смотрели друг на друга через столик с кофе. Воздух словно стал холоднее.

— Вы искали меня? — спросила я.

Рейнар перевёл взгляд на меня.

— Сестра Агнес сказала, что вы здесь. Гидеон получил сведения о Харроу и хотел уточнить ваши показания.

— Я вернусь через четверть часа.

— Разумеется.

Он должен был уйти. Вместо этого остался. Джулиан взял шляпу.

— Мне всё равно пора. Госпожа Мур, благодарю за прогулку.

Он поклонился и направился к дорожке. Проходя мимо Рейнара, остановился.

— Иногда безопасность — это не стены и стража, а возможность не бояться человека рядом.

Рейнар ответил не сразу.

— Иногда опаснее всего тот, кто предлагает простое решение чужой жизни.

Доктор улыбнулся без веселья.

— В этом вы должны разбираться лучше меня.

Он ушёл. Я начала собирать чашки. Рейнар подошёл к беседке, но не сел.

— Он предлагает вам дом.

— Он говорил о возможности.

— И уважение.- Рейнар смотрел холодно.

— Да.

— Вы ему верите?

— Пока не знаю.

Рейнар посмотрел на озеро. В воде дрожало отражение Эшворта — красивого, огромного и совершенно не моего.

— Я привёз вас сюда, — произнёс он медленно. — Выделил комнаты, поставил охрану, открыл библиотеку. И ни разу не спросил, какой жизни хотите вы.

Я замерла с чашкой в руке.

— Нет, — сказала я. — Не спросили.

Он кивнул, будто услышал приговор, который давно ожидал.

— А Мерсер спросил.

— Он предложил ответ прежде вопроса. Это не совсем одно и то же.

Рейнар посмотрел на меня. В глазах впервые за последние недели не было ни насмешки, ни проверки, ни холодной уверенности.

— Чего хотите вы, Элиза?

Простой вопрос оказался труднее всех его испытаний. Я посмотрела на лазарет за деревьями, на башни, на дорогу, по которой уехал доктор. Потом — на мужчину перед собой.

— Пока не знаю.

Это была правда. И Рейнар, впервые не пытаясь решить за меня, ответил:

— Тогда я подожду.

Ждать он умел своеобразно. На следующее утро госпожа Марш принесла в лазарет распоряжение: к концу недели представить молодому господину подробный отчёт обо всех больных, расходах на лекарства, изменениях в питании и работе, проделанной за последний месяц. Обычно такие бумаги составляла сестра Агнес, но теперь половина новых записей принадлежала мне, меню для выздоравливающих мы меняли вместе с Бесс, а ключ от кладовой с травами всё чаще оказывался в моём кармане.