Аларик коротко кивнул. Мужчина справа от неё отступил на полшага и опустил оружие, но рук не разжал.

— Этого недостаточно.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— А ты не в том, чтобы лишаться единственного способа убить меня. Если ей порежут кожу, я обращусь. Первым умрёт человек, который её держит. Вторым — ты.

Мы смотрели друг на друга. Я узнавал знакомый прищур, движение желвака, едва заметный наклон головы. Когда-то по этим признакам угадывал, доволен ли дядя моими успехами. Теперь видел, когда он испуган. Аларик махнул рукой. Стражник убрал клинок в ножны.

— Доволен?

— Нет. Но теперь можешь продолжать.

— Встань на колени.

За стеной снова ударили. На этот раз сильнее. Старая дверь дрогнула, с перекладины посыпалась пыль. Стражники переглянулись.

Аларик сжал рукоять Тёрна.

— На колени, Рейнар. Или я прекращу торг.

Я посмотрел на Элизу. Она плакала молча и продолжала резать верёвку. Упрямая. Даже теперь не ждала, что кто-то спасёт её, а делала всё сама. Моя женщина. Я опустился на одно колено. В зале стало тихо. Даже удары за стеной на несколько секунд прекратились, будто старые камни затаили дыхание вместе с людьми.

Аларик подошёл ближе.

— Я любил тебя, — внезапно произнёс он. Тёрн оставался опущенным, а голос герцога впервые дрогнул. — Когда ты был мальчишкой, я действительно любил тебя. Учил держать меч, вытаскивал из конюшни после твоих побегов, спорил с Ричардом, когда он хотел отправить тебя на север. Я не притворялся во всём.

— Знаю.

— Тогда почему ты смотришь на меня как на чудовище?

— Потому что любовь не даёт права отравлять тех, кого любил.

Он вздрогнул, словно я ударил его.

— Ты мог бы стать великим королём, если бы научился выбирать необходимое.

— Я выбрал.

Я повернул голову к Элизе.

Она отчаянно замотала головой. Губы двигались, но я уже не слышал слов. Внутри стало удивительно спокойно. Не исчез ни страх, ни желание жить. Я хотел увидеть её в свадебном платье. Хотел проснуться рядом с ней, услышать, как она спорит со слугами и переставляет всё в моём доме. Хотел детей с её глазами, зимние вечера у камина, сотни самых обычных завтраков. Хотел состариться. Но ещё сильнее хотел, чтобы она продолжала дышать. Не ради проклятия. Не ради спасения, о котором говорила фея. Даже если моя смерть ничего не изменит, даже если сердце остановится навсегда, выбор останется тем же.

— Делай, — сказал я.

Аларик ударил без предупреждения. Тёмное лезвие вошло под рёбра. Боль оказалась ослепительно белой. На мгновение исчезли зал, лица и звуки; осталось только раскалённое железо, разрывающее тело изнутри. Я схватил Аларика за запястье — не чтобы помешать, а потому что руки сами искали опору. Он выдернул кинжал. Тепло хлынуло под рубашку. Я попытался вдохнуть и не смог. Пол качнулся, старый трон накренился, жаровни вытянулись красными полосами. Волк взвыл внутри, бросился к ране и отшатнулся от неё, как от огня. Я упал на оба колена, затем на бок. Щекой почувствовал холод каменных плит.

— Нет! — Голос Элизы прорезал шум в ушах. — Рейнар, нет!

Я нашёл её взгляд. Это оказалось труднее, чем поднять меч после ранения. Всё вокруг темнело, и только она оставалась ясной — бледное лицо, растрёпанные волосы, слёзы на щеках. Хотелось сказать много. Попросить не винить себя. Предупредить о Мерсере. Велеть бежать к Грею, спасти отца, вернуть своё имя и никогда больше не позволять решать за неё. Хватило дыхания лишь на правду.

— Я люблю тебя.

Элиза рванулась ко мне. Верёвка лопнула на одной руке, но стражник перехватил её поперёк груди. Она ударила его локтем, потянулась вперёд и выкрикнула моё имя. Я хотел ответить. Не смог. Холод, годами живший под рёбрами, сомкнулся вокруг сердца.

Элиза

Когда Рейнар упал, мир не остановился. Именно это показалось самым страшным.

Огонь продолжал потрескивать в жаровнях. Один из людей Аларика тяжело дышал возле двери. Где-то за стеной капитан Грей снова ударил в старую створку. Сесилия издала короткий, неверящий смешок. Всё двигалось, звучало и существовало, хотя Рейнар лежал на каменном полу, а под ним быстро расползалось тёмное пятно.

Верёвка на правом запястье наконец лопнула.

Я ударила державшего меня мужчину булавкой в кисть. Он вскрикнул и разжал пальцы. Второй попытался схватить меня за волосы, но я пригнулась, рванула оставшуюся петлю и почти выскользнула между ними.

— Держите её! — приказал Аларик.

Я успела сделать два шага.

Сесилия оказалась быстрее. Она смотрела не на меня, а на Рейнара. С её лица исчезли и торжество, и привычная насмешка. В широко раскрытых глазах осталось только потрясение женщины, которая до последнего не верила, что мужчина способен выбрать другую даже перед лицом смерти.

— Он согласился, — прошептала она. — Действительно согласился.

Аларик отступил от тела племянника. Тёрн в его руке был покрыт кровью.

— Разумеется. Именно на это был расчёт.

— Ты говорил, он не умеет любить.

— Я говорил, что мы не позволим ему полюбить.

Сесилия медленно повернулась к герцогу.

— Я делала всё, что ты требовал. Девять лет. Я приводила женщин, читала его письма, сообщала о каждом приступе, терпела его равнодушие и ждала. Ты обещал, что в конце он выберет меня.

— Я обещал тебе положение рядом с ним, если он останется жив. Обстоятельства изменились.

Эти слова сломали в ней что-то последнее. Сесилия выхватила кинжал из руки Аларика так внезапно, что герцог не удержал рукоять. Она сжала Тёрн обеими ладонями и посмотрела на меня.

— Это ты, — выдохнула она. Голос становился выше с каждым словом. — Ты явилась из своего леса, в чужом платье, с травами в чемодане — и получила всё. Его дом. Его имя. Его жизнь. Всё, ради чего я унижалась годами.

— Сесилия, положи кинжал, — приказал Аларик. Теперь он выглядел не властным заговорщиком, а человеком, внезапно утратившим контроль над собственным оружием. — Девушка нужна нам живой до отречения.

— Он мёртв! От какого престола она теперь отречётся?

Сесилия бросилась ко мне. Я попыталась уйти в сторону, но верёвка всё ещё связывала левую руку, а один из стражников держал её конец. Он не понял, что собирается сделать Сесилия, и потянул меня назад — прямо под удар. Передо мной возник Джулиан.

Он толкнул меня за спину и раскинул руки, закрывая собой.

— Не смейте, — прохрипел он. — Элиза моя.

Даже в это мгновение он не защищал меня как свободного человека. Не спрашивал, чего хочу я, не пытался исправить совершённое. Просто объявил своей — так же, как прежде объявлял спасённой и обещанной ему женщиной, хотя теперь я была законной женой другого. Но его тело всё равно оказалось между мной и клинком. Сесилия не успела остановиться. Тёрн вошёл Джулиану в грудь. Он издал удивлённый вздох и посмотрел вниз, будто увидел не смертельную рану, а ошибку в лечебной записи.

— Вы… не должны были… — прошептал он.

Сесилия выдернула кинжал. Джулиан покачнулся и упал на колени. Его пальцы на мгновение вцепились в мою юбку.

— Я хотел увезти вас, — проговорил он, захлёбываясь воздухом. — В тихое место. Вы бы поняли… со временем.

— Нет, Джулиан, — ответила я. Жалость сдавила горло, но лгать ему в последние мгновения было бы ещё большей жестокостью. — Я никогда не стала бы вашей. Вы не любили меня. Вы хотели владеть мной.

Он замер, словно эти слова причинили больше боли, чем кинжал. Затем пальцы разжались, и Джулиан медленно завалился на бок. В тот же миг боковая дверь содрогнулась от страшного удара. Перекладина треснула. Один из людей Аларика бросился укреплять её, второй отпустил мою верёвку и потянулся к оружию. Никто больше не удерживал меня.

Я побежала к Рейнару. Сесилия попыталась преградить путь, но Аларик схватил её за плечо. Они столкнулись; Тёрн выпал из её руки и со звоном прокатился по ступеням. Стражники закричали. Старая дверь затрещала вновь. Всё смешалось — приказы, ругань, звон стали, красные вспышки огня.