— Ты знаешь это оружие? — спросил он Рейнара.

— Нет.

— Твоя мать знала. Ричард тоже. В старых летописях его называли Тёрном. Лезвие выковано из железа, которое добывали ещё до основания Нордвейна, а закаляли его в отваре дикой розы. Рана от такого клинка не подчиняется волчьей крови. Не затягивается за несколько часов, не исчезает после превращения. Именно поэтому прежние короли держали Тёрн под семью замками.

Мне удалось нащупать пальцами остриё мебельной булавки, спрятанной в складке рукава. Когда меня поймали у выхода из старого крыла, мужчины обыскали карманы, отобрали ножницы и ключ, но до крохотной булавки не добрались. Теперь она царапала ладонь, и эта боль помогала не поддаться страху.

Я осторожно завела остриё под верёвку.

— Девять лет, — произнёс Рейнар, не сводя глаз с дяди. — Девять лет ты знал о проклятии и ждал, когда оно убьёт меня. Почему понадобился кинжал?

На лице Аларика впервые появилось настоящее чувство. Не торжество и не злость — усталость человека, которого заставили объяснять очевидное.

— Потому что ты нарушил порядок, — ответил он. — Ты должен был искать любовь, терпеть неудачи и постепенно превратиться в того мужчину, которого никто не сумеет полюбить. Всё шло именно так. После первых лет ты перестал надеяться. Потом начал презирать женщин, приходивших к тебе. Ещё немного — и проклятие исполнилось бы без моего участия.

Сесилия едва заметно выпрямилась. На её губах появилась довольная улыбка, но Аларик даже не посмотрел в её сторону.

— Потом появилась она, — продолжил он, кивнув на меня. — Девушка без имени, положения и придворных привычек. Девушка, которой ты почему-то позволил распоряжаться в своём доме, спорить с тобой, лечить твоих людей и смотреть на тебя так, словно наследный принц ничем не лучше простого охотника. Ты стал меняться. Впервые за много лет отказался от удобной женщины. Привёз свою избранницу в столицу, а она оказалась последней Розвуд. Теперь ваш брак соединил корону с её землями, состоянием и именем рода, который старше половины северных династий. Даже смерть Ричарда уже ничего мне не даст.

— Значит, дело всё-таки в короне.

— В государстве, — поправил Аларик. Его голос стал жёстче. — Корона — лишь средство. Ричард состарился и ослаб. Ты принимаешь решения сердцем, хотя называешь это честью. Сегодня ради одной женщины ты оставил больного короля, отдал оружие и вошёл в ловушку. Завтра ради неё уступишь порт, помилуешь мятежника или начнёшь войну. Нордвейну нужен правитель, способный выбирать королевство.

— Ты отравил короля ради блага королевства, — сказала я,. — Удивительно, как часто благо государства совпадает с желаниями человека, мечтающего сесть на трон.

Аларик повернул голову. Его глаза сузились, но голос остался учтивым.

— Вы умны, ваше высочество. Именно поэтому мне жаль, что вы встретили Рейнара.

— Вам жаль только того, что я не умерла в десять лет. Тогда мои земли достались бы людям, с которыми легче договориться.

— Ваши родственники действовали без моего участия.

— Но теперь вы пользуетесь результатом их преступления.

Верёвка поддалась. Всего несколько волокон, не больше, однако правая кисть получила немного свободы. Я заставила себя не смотреть вниз. Рейнар заметил движение моих пальцев. В его лице ничего не изменилось. Только взгляд на одно короткое мгновение опустился к моему рукаву, а затем вернулся к Аларику.

— Если тебе нужен трон, зачем весь этот спектакль? — спросил он. — Убей меня и попытайся объяснить страже, почему кровь наследника осталась на твоём кинжале.

— Потому что Тёрн не подчиняется руке обычного убийцы. Клинок заберёт жизнь лютоволка лишь в том случае, если тот примет удар добровольно. Так наши предки защищали себя от дворцовых заговоров. — Аларик провёл большим пальцем вдоль тёмной рукояти. — Ты должен сам подойти, встать на колени и не сопротивляться. Тогда девушка уйдёт отсюда живой.

У меня похолодели пальцы.

— Нет, — вырвалось прежде, чем я успела подумать. — Рейнар, он лжёт. Даже если ты согласишься, меня не отпустят.

Один из людей герцога дёрнул меня назад. Булавка глубже вошла в ладонь, и между пальцами выступила кровь. Рейнар сделал шаг, но клинок у моего бока тут же прижался сильнее.

— Не трогай её, — произнёс он так тихо, что мужчина отшатнулся раньше, чем успел понять собственный испуг.

— Вот об этом я и говорю, — сухо заметил Аларик. — Один порез на её коже, и ты забываешь обо всём остальном.

— Я ничего не забыл. В том числе приказ капитану Грею арестовать твоих людей.

— Двери старого зала заперты изнутри. Проходы перекрыты. Пока капитан доберётся сюда, разговор закончится.

Где-то далеко за стеной послышался глухой удар. Один из стражников у боковой двери обернулся. Значит, люди Рейнара всё-таки шли за ним. Аларик тоже услышал звук и перестал растягивать слова.

Он поднял Тёрн остриём вверх.

— Выбирай. Её жизнь или твоя.

— Не смей! — Я рванулась так сильно, что верёвка обожгла запястья. — Рейнар, посмотри на меня. Ты сам сказал, что он годами направлял тебя туда, куда ему было нужно. Не позволяй сделать это в последний раз.

Он посмотрел. Мне хотелось увидеть в его глазах расчёт, обещание хитрости, хоть малейший знак, что у него есть иной выход. Но там было только то страшное, ясное спокойствие, которое приходит после принятого решения.

— Ты выйдешь отсюда, — сказал Рейнар.

— Не выйду. Он не оставит меня в живых, потому что я всё слышала.

— Выйдешь.

— Не говори так, словно одного твоего желания достаточно! — Голос сорвался. Я перестала осторожничать и яростно повела булавкой под верёвкой. — Я не стану жить ценой твоей смерти. Не стану, слышишь?

На его губах появилась едва заметная улыбка — не весёлая, а почти нежная.

— Слышу.

— Тогда не подходи к нему.

— Прости меня, Элиза.

Я поняла, что он просит прощения не за прежнюю ложь, не за Сесилию и не за то, что привёз меня во дворец, ничего не объяснив. Он просил за то единственное, чего я никогда не смогла бы ему простить.

За намерение умереть у меня на глазах.

— Рейнар!

Он отвернулся от меня и пошёл к Аларику.

Рейнар

Я знал, что Аларик солгал.

Элизу не отпустят. Она слышала признание в отравлении короля, видела Сесилию и Мерсера, знала о Тёрне. Даже если дядя позволит ей выйти из старого зала, за следующей дверью её встретит другой клинок.

Но пока я стоял на месте, у неё не было ни единого шанса. Если приму удар, люди Аларика хотя бы на несколько мгновений решат, что победили. Ослабят руки. Посмотрят на меня. Капитан Грей уже шёл по её следам, а Элиза почти освободила правую кисть. Я видел кровь на её пальцах и движение спрятанной булавки.

Несколько мгновений — ничтожно мало для спасения.

И всё же это было больше, чем ничего.

Я сделал ещё шаг. Волк рвался наружу, требуя сломать шею ближайшему стражнику, вцепиться Аларику в горло и залить кровью старый тронный зал. Я удерживал его, хотя никогда прежде не давалось это так трудно. Одно превращение — и человек возле Элизы успеет ударить. Я был быстрее любого из них, но не быстрее лезвия, уже касавшегося её платья.

— Остановись! — крикнула она.

Я не остановился.

Перед глазами почему-то встали не трон и не тёмный кинжал. Я увидел лесной дом на рассвете. Элиза стояла у печи, сердито мешала кашу и делала вид, что вовсе не смотрит, как я рублю дрова. Потом — кухню Вулфскара, где она спорила с поваром о количестве масла. Её пальцы в муке. Смешную морщинку между бровей. Корзину зимних яблок, которую она велела отнести детям. Открытую дверь между нашими спальнями.

Я думал, что у меня осталось меньше года, и потому пытался вместить в него целую жизнь. Оказалось, для жизни было достаточно нескольких месяцев. Всё настоящее уже случилось со мной рядом с ней.

У подножия возвышения я остановился.

— Сначала прикажи убрать клинок от Элизы, — потребовал я.