— Отнесите камеристке.

К вечеру карету Сесилии подали к главному входу. Я наблюдала из окна, хотя дала себе слово не подходить. Слуги вынесли четыре сундука, шляпные коробки и футляр с клавесинными нотами. Рейнар стоял на крыльце без плаща. Они разговаривали недолго. Сесилия протянула руку, он поцеловал перчатку и помог сесть в карету. Ни объятий, ни последнего поцелуя не было.

Перед тем как закрыть дверцу, она сказала что-то, заставившее Рейнара побледнеть. Потом заметила меня в окне. Даже на расстоянии я почувствовала взгляд. Сесилия слегка наклонила голову — не попрощалась, а словно запомния моё лицо.

Карета уехала.

Рейнар остался на ступенях. Первый мокрый снег падал на волосы и плечи, но он не двигался, пока колёса не скрылись за воротами.

В тот вечер он ко мне не пришёл.

На следующий день дом оказался непривычно тихим. Никто не играл на клавесине, не смеялся в галерее и не требовал шоколад к завтраку. Слуги старались не обсуждать отъезд, но в Эшворте исчезновение постоянной гостьи было заметнее перестановки мебели. На южной лестнице сняли дополнительные лампы. Камеристку перевели в прачечную. Из гостиной унесли вазу, которую Сесилия любила наполнять алыми розами даже зимой.

Я вернулась в лазарет, прихрамывая и раздражаясь всякий раз, когда сестра Агнес предлагала сесть. Работа помогала. Нужно было сменить повязки, проверить запасы сушёной мяты и составить для Бесс меню выздоравливающих. Больные не интересовались любовными историями хозяина, если лекарство подавали вовремя и каша не подгорала.

Рейнар появился после полудня.

Он остановился на пороге палаты, дождался, пока я закончу перевязку Маттиасу, и только потом спросил:

— Могу я поговорить с вами?

Старый егерь мгновенно перестал жаловаться на тугой бинт. Сестра Агнес с грохотом закрыла шкаф, выражая мнение о людях, превращающих лечебницу в гостиную.

— После обхода, — ответила я.

— Я подожду.

Он действительно сел на скамью в коридоре и ждал почти час. Не потребовал ускориться, не вызвал меня через Агнес и не заглядывал в палату. Когда последний больной получил лекарство, я вышла, вытирая руки полотном.

— Здесь или в кабинете?

— Где вам удобнее.

Это новое выражение звучало у него ещё непривычно. Мы прошли в маленькую комнату сестры Агнес. Рейнар закрыл дверь, но остался стоять возле неё, оставляя между нами весь стол.

— Сесилия уехала, — сказал он.

— Я видела.

— Наши отношения закончены.

— Она тоже сообщила.

В его лице появилось беспокойство.

— Приходила к вам?

— Не устраивайте новую охоту. Мы поговорили и остались живы.

— Что она сказала о кулоне?

Вопрос оказался слишком точным.

— Откуда вы знаете?

Рейнар посмотрел на дикую розу у моего горла. Под кожей возле виска дрогнула жилка.

— Сесилия упомянула перед отъездом, что вы носите опасную вещь.

— Чем она опасна?

— Не знаю.

Ложь была короткой и плохой.

— Вы обещали слушать правду, а не обязательно говорить её?

Он помрачнел.

— Я не стану требовать снять кулон. Но прошу: если он нагреется, изменит цвет или вы услышите голос, сразу сообщите мне.

— Какой голос?

— Любой, которого рядом нет.

— Рейнар.

Он провёл рукой по лицу.

— Я расскажу. Не сегодня.

— Тогда и вопросов о кулоне сегодня не будет.

— Справедливо.

Мне хотелось спорить, но впервые его молчание походило не на игру, а на страх. Я запомнила и отложила.

— Вы пришли только из-за Сесилии?

— Нет. Хотел спросить, куда вы намерены уехать.

— Пока не решила.

— Карета готова в любой день.

Он произнёс ровно, но пальцы на спинке стула сжались. Отпускать он всё ещё не умел. Теперь хотя бы не называл страх заботой и не запирал ворота.

— Я останусь, пока не смогу нормально ходить и пока не закончу дела в лазарете.

— Дела в лазарете никогда не заканчиваются.

— Значит, у вас появилась надежда удержать меня честным способом.

Рейнар посмотрел на меня. В глазах мелькнуло тепло и надежда, но улыбаться он не позволил себе.

— Не смею рассчитывать на такую удачу.

— И правильно.

Он поклонился и вышел. Только после закрытия двери я поняла, что Рейнар не спросил, простила ли я его, и не напомнил о поцелуе у озера.

На третий день к воротам Эшворта прибыла крытая телега.

Я увидела её из окна кабинета леди Элеоноры. За возницей сидели двое стражников, а следом ехал Гидеон. Под промасленным полотном угадывались сундуки и перевязанные верёвками корзины. Рыжка, спавшая возле камина, вскочила раньше меня и бросилась к двери.

Во дворе уже собирались слуги. С телеги сняли мой старый дорожный сундук, ящик с аптечными склянками, связки книг, прялку, медный котёл и плетёную корзину с пяльцами. Последним Гидеон достал небольшой тёмный ларец, который стоял у маменьки под кроватью.

Я остановилась на крыльце.

Дом вернулся ко мне частями.

Вот доска с выжженным краем, на которой маменька резала хлеб. Вот синяя кружка с трещиной у ручки. Вот шерстяная шаль, пахнущая пылью, дымом и лавандой. Очки лежали в старом кожаном футляре. В подушечке для игл всё ещё торчала игла с синей ниткой, оставленная в день, когда Нора отправилась принимать последние роды.

Я взяла подушечку и не смогла вдохнуть.

Клара обняла меня за плечи. Госпожа Марш молча велела лакеям отойти. Никто не торопил и не предлагал выбросить бесполезные вещи.

— Всё, что удалось перевезти, здесь, — сказал Гидеон. — Мебель и ульи остались. В доме поставили новые замки. Двое людей будут присматривать за садом до вашего решения.

— Кто распорядился?

Он посмотрел поверх моей головы.

Рейнар стоял у арки, ведущей во внутренний двор. На нём был простой дорожный плащ, сапоги покрывала грязь. Значит, он ездил вместе с людьми и только что вошёл другим путём.

— Я обещал вернуть ваши вещи, — произнёс он.

— Вы сами были там?

— Да.

— Зачем?

Рейнар подошёл ближе, но остановился на расстоянии.

— Хотел убедиться, что люди Седрика ничего не забрали. И поговорить с соседями. Они дали показания о его визитах и угрозах.

Радость от возвращённых вещей сменилась тревогой.

— Без моего решения?

— Показания собраны, но дело не передано судье. Решение ваше.

Он достал из-под плаща кожаную папку и протянул мне. Внутри лежали записи Гидеона: имена, даты, слова соседей. Мельник видел Седрика у дома в день нападения. Дочь старосты слышала угрозы возле колодца. Конюх подтвердил, что хозяин вернулся с разбитым лицом и велел никому не говорить, где был.

Рейнар подготовил всё и остановился у последней черты.

— Если вы откажетесь, бумаги останутся у вас, — сказал он. — Я усилю охрану дома и запрещу Седрику приближаться к землям Эшворта, насколько позволяет моё право. Но обвинение от вашего имени не будет подано без согласия.

— А если соглашусь?

— Окружной судья приедет завтра. Вы дадите показания. Седрика задержат до разбирательства.

Я посмотрела на папку. Обращение в суд означало вопросы, слухи и необходимость снова рассказывать, как он схватил меня за волосы и прижал к столу. Молчание было проще. Маменька сказала бы, что простота решения ещё не делает его правильным.

Если я уеду, Седрик останется. В следующем лесном доме могла жить женщина, которую никто не успеет спасти.

— Пусть приезжает судья.

Рейнар медленно выдохнул.

— Хорошо.

— И вы не будете присутствовать при допросе.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что судья станет смотреть на вас, прежде чем записать мой ответ. Я хочу говорить от своего имени.

Рейнар явно не обрадовался. Несколько мгновений боролся с желанием возразить, затем кивнул.

— Я буду за дверью.

Впервые после озера между нами возникла почти привычная перебранка. Я почувствовала, как уголки губ хотят подняться, и отвернулась к сундукам.

— Соседняя комната, — согласилась я.