— Мы уже обсуждали.

— Нет. Я спрашивала, вы отвечали о тайне пациента.

— Это и есть обсуждение.

— Вы ухаживаете за мной и одновременно скрываете дела, связанные с Эшвортом.

— Почему вы решили, что они связаны?

— Потому что письма отправляются после каждого вашего осмотра Рейнара. В первом вы подробно записывали состояние его ран. Всадник в сером плаще приезжает только в дни ваших визитов. И вы говорите о медведе чаще, чем врач должен помнить о выздоровевшем пациенте.

Лицо Джулиана стало неподвижным.

— Вы читали мои письма?

— Нет.

— Тогда строите обвинение на цвете воска и плаща.

— Я не обвиняю. Спрашиваю.

— А если не могу ответить?

— Тогда не приезжайте ко мне с разговорами о честности.

Я воткнула лопатку в землю и сняла рабочие перчатки. Джулиан шагнул ближе.

— Элиза, некоторые тайны защищают людей.

— Кого защищает ваша?

— Вас.

Ответ пришёл слишком быстро.

— От чего?

Он сжал губы.

— Видите? — сказала я. — Вы опять предлагаете доверие вместо правды.

— Рейнар делает то же самое с первого дня, и вы всё ещё живёте под его крышей.

— Именно поэтому от вас ожидала другого.

Джулиан отступил, будто я ударила. В глазах мелькнула боль.

— Вы сравниваете нас и каждый раз выбираете его.

— Я никого не выбирала.

— Потому что он не оставляет вам возможности. Он запер вас здесь среди охраны, слуг и роскоши, пока вы не забудете, что существовала другая жизнь.

— Двери не заперты.

— Попробуйте уехать без его разрешения.

Я хотела возразить, но вспомнила удвоенную стражу и закрытые ворота. Рейнар никогда не запрещал мне покидать Эшворт. Я просто ни разу не пыталась.

— Это не ответ о письмах.

— Я не могу рассказать сейчас.

— Тогда разговор окончен.

Я взяла корзину с корнями и направилась к лазарету.

Джулиан догнал у дорожки. Схватил за локоть, но сразу ослабил пальцы, когда я остановилась.

— Простите. Только выслушайте.

— Я слушала.

— Нет. Вы снова уходите к нему, даже когда его здесь нет.

— Я иду в лазарет.

— В его лазарет. В его дом. Вы живёте его милостью и называете это свободой.

В голосе появилась горечь, которой прежде не было. Спокойный, уважительный доктор вдруг показался человеком, долго удерживавшим внутри обиду.

— Отпустите мою руку, — сказала я.

Он отпустил.

— Я могу дать вам другую жизнь, — продолжил Джулиан. — Не обещание когда-нибудь, а настоящий дом. Практику. Имя, которое не придётся скрывать.

— Вы даже не знаете моего имени.

— Элиза Мур.

— Это имя маменьки.

Он замер. Я сама не понимала, почему призналась. Возможно, устала от мужчин, предлагавших мне будущее, не зная прошлого.

— Тогда расскажите настоящее, — попросил Джулиан.

— Сначала расскажите собственную правду.

Мы стояли слишком близко. Его дыхание белело в холодном воздухе. В лице боролись желание говорить и страх последствий.

— Я не могу вас потерять, — произнёс он.

— Вы меня не получили.

Он взял меня за плечи. Не грубо. Скорее отчаянно, будто хотел удержать разговор, который ускользал вместе со мной.

— Дайте мне время.

— Для чего?

— Чтобы закончить дело и увезти вас отсюда.

— Я не просила меня увозить.

Джулиан наклонился. Я поняла его намерение раньше, чем губы приблизились. Повернула голову. Поцелуй пришёлся в щёку, возле самого уголка рта. На мгновение он всё ещё держал меня. Со стороны это могло выглядеть объятием. Я упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула.

— Не смейте.

Джулиан сразу отступил. Лицо побледнело.

— Простите. Я решил…

— Вы решили за меня.

Эти слова уже приходилось говорить другому мужчине.

— Я ошибся ?

— Да.

— Это больше не повторится. Я обещаю вам.

— Надеюсь. Иначе ваши визиты закончатся не только для меня. Сестра Агнес узнает, почему я не желаю оставаться с вами наедине.

Он закрыл глаза, затем коротко поклонился.

— Вы правы.

— И письма. Пока не объясните их, не приносите мне подарков и не говорите о будущем.

— Элиза…

— Я возвращаюсь к работе, доктор Мерсер.

Я ушла, не оглядываясь. Только возле двери лазарета подняла голову к дворцу. В окне кабинета стоял Рейнар. Расстояние было слишком большим, чтобы различить выражение лица. Но он видел сад, дорожку и нас с Джулианом. Возможно, видел, как доктор держал меня за плечи. Возможно — поцелуй в щёку. Увидеть, как я оттолкнула его, мешала каменная колонна оранжереи.

Рейнар отошёл от окна. Мне следовало пойти к нему и объяснить. Я не пошла. После прежних испытаний не собиралась отчитываться за поцелуй, которого не хотела. Если Рейнар спросит, отвечу. Если снова вынесет решение, увидев только удобную часть, это будет его выбор. Он не спросил.

За ужином собрались четверо: Рейнар, Сесилия, Гидеон, вернувшийся из столицы, и я. Большая столовая казалась особенно холодной. Свечи отражались в серебре, в камине горели толстые поленья, но от окон всё равно тянуло.

Рейнар сидел во главе стола. Чёрный сюртук, белая рубашка, безупречно завязанный платок. Только бокал вина пустел быстрее обычного.

Он разговаривал с Гидеоном о дорогах и налогах. Меня словно не замечал. Сесилия несколько раз посмотрела на него, потом на меня, и наконец заговорила с той участливой мягкостью, которой я уже научилась опасаться.

— Доктор Мерсер сегодня задержался, Элиза. Надеюсь, он не сообщил ничего тревожного? Из окна мне показалось, что разговор в саду был очень серьёзным.

Я подняла голову. Теперь стало ясно: Сесилия тоже видела нас, а возможно, видела больше Рейнара.

— Мы говорили о его письмах и о лечении больных, — ответила я ровно.

— Разумеется. — Она промокнула губы салфеткой. — Просто доктор выглядел так, словно решал вопрос всей своей жизни.

Подали суп из фазана. Затем телятину с каштанами. Я почти не чувствовала вкуса.

— Доктор Мерсер действительно задержался, — произнёс Рейнар, когда лакей сменил тарелки. Голос звучал спокойно, но бокал в его пальцах замер.

Гидеон замер на полуслове.

— Осматривал больных, — ответила я.

— В саду?

— Помогал с растениями.

— Какое самоотверженное служение медицине.

Я подняла глаза.

— Если хотите о чём-то спросить, спросите.

— Зачем? Вы уже сообщили ему достаточно.

— О чём вы?

Рейнар покрутил бокал за ножку.

— О вашей удивительной способности находить покровителей. Сначала жители Уиткомба, затем Харроу, потом я. Теперь доктор. Каждый предлагает дом, деньги или положение, а вы с достоинством отказываетесь ровно настолько, чтобы предложение стало щедрее.

Сесилия медленно положила вилку и посмотрела на меня с притворным сожалением.

— Рейнар, не заставляй Элизу обсуждать личные предложения за общим столом. Если доктор оказался недостаточно убедителен, это касается только их двоих.

Он не посмотрел на неё.

— Я ошибался насчёт сапфиров, Элиза. Решил, что они вас не интересуют. Возможно, отказ был всего лишь более изящной приманкой.

Слова обрушились не сразу. Несколько мгновений я просто смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли услышала.

— Вы считаете, что я выманиваю подарки?

— Разве нет? Мерсер привозит книги, инструменты, семена. Я предоставляю комнаты, охрану, лазарет. Вы ничего не просите прямо, и потому все торопятся предложить сами.

Гидеон медленно поднялся.

— Молодой господин, этот разговор следует продолжить без свидетелей.

— Сядьте.

— Нет, Гидеон, останьтесь, — мягко вмешалась Сесилия, прежде чем управляющий успел отойти. — Если Элиза действительно намерена покинуть Эшворт ради доктора, лучше узнать это сейчас. Неопределённость всегда жесточе правды.

Она произнесла всё с достоинством женщины, готовой великодушно принять чужое счастье. Только я увидела, как в голубых глазах Рейнара вспыхнуло то самое чёрное чувство, которое Сесилия терпеливо растила весь вечер.