— Это плата за крышу, — объяснила я.

— Тогда вы недооцениваете мою работу.

— Остальное получите после зимы, если не протечёт.

Он съел пирожное и улыбнулся. На несколько минут карета снова стала тесным пространством, где находились только мы, а не частью его неизвестной жизни.

После обеда дорога пошла вверх. Лес поредел, за окнами появились поля, каменные ограды и небольшие деревни. В каждой люди узнавали карету. Мужчины снимали шапки, женщины приседали, дети останавливались у дороги. Герба на дверце не было, но чёрные лошади и ливрея говорили достаточно.

— Они кланяются вам, — сказала я.

— Карете.

— Кареты редко платят аренду и судят споры.

— Вы уверены? При дворе иногда трудно заметить разницу.

Он попытался отшутиться. Я не позволила.

— Вы владеете этими деревнями?

— Моя семья.

— И Эшвортом.

— Да.

— Сколько ещё у вашей семьи домов?

Рейнар посмотрел на меня с осторожностью человека, выбирающего между двумя неудобными ответами.

— Несколько.

— Больше трёх?

— Да.

— Пяти?

— Элиза.- мой допрос прервал его усталый ответ.

— Я просто пытаюсь понять, насколько далеко находится простой охотник Рейнар Рейн от человека напротив.

Он наклонился, уперев локти в колени. Карета качнулась, наши лица оказались ближе.

— Человек напротив — тот же, который сжёг кашу, чинил вашу крышу и получил по рукам за повидло.

— Но у этого человека есть вооружённые слуги, земли и люди, кланяющиеся его карете.

— Есть.

— Почему вы скрыли?

— Сначала не знал, кому могу доверять. Потом…

Он замолчал.

— Потом что?

Рейнар отвёл взгляд к окну.

— Потом мне понравилось, что вы разговариваете со мной как с обычным человеком.

Ответ был настолько неожиданным, что я не сразу нашла слова.

— Я била вас ложкой.

— Именно.

— И заставила съесть подгоревшую кашу.

— Это было жестоко, но освежающе.

— Если бы знала ваше положение, всё равно заставила бы.

Он снова посмотрел на меня.

— Поэтому вы здесь.

Смысл фразы был неясен. Здесь, потому что спасла его? Потому что не боялась? Потому что он решил защитить меня? Я хотела спросить, но карета выехала на вершину холма, и Эшворт появился впереди.

Сначала я увидела башни.

Они поднимались над тёмным парком — не острые и сказочные, а широкие, каменные, приспособленные выдерживать северный ветер. Между ними тянулось главное здание с высокими окнами и серой крышей. Два крыла охватывали парадный двор. За восточной стеной блестело озеро, дальше лежали леса и поля.

Это был не загородный дом. И даже не обычное поместье. Эшворт походил на дворец, который ради приличия называли резиденцией. Дорога прошла через каменные ворота. Стражники вытянулись, увидев карету. Во дворе уже ждали слуги — не меньше тридцати человек в тёмно-серой ливрее с серебряной отделкой. Дворецкий, экономка, конюхи, лакеи, горничные. Все выстроились двумя рядами.

Я перестала дышать.

— Это дом вашей семьи? — спросила я.

— Один из.

— Вы упоминали несколько. Я надеялась, остальные — сараи.

— Сараи тоже есть.

Карета остановилась у широкой лестницы. Лакей открыл дверь. Гидеон вышел первым, затем Рейнар. По двору прокатился вздох облегчения.

— С возвращением, молодой господин, — произнёс дворецкий и поклонился.

Остальные повторили поклон. Молодой господин. Не милорд, не ваше высочество. Титул по-прежнему оставался скрыт, но слуги смотрели на Рейнара не как на гостя. Эшворт принадлежал его семье, а сам он стоял здесь выше всех.

Он повернулся и протянул мне руку. Под десятками взглядов хотелось остаться в карете. Серо-зелёное платье помялось, ботинки были в дорожной пыли, на щеке темнел синяк. Я вспомнила маменькины уроки: достоинство женщины определяется не ценой ткани, а тем, как она держит спину, когда ткань рассматривают.

Я подняла подбородок, вложила пальцы в ладонь Рейнара и вышла. Шёпот возник и сразу стих. Рейнар не отпустил мою руку на первой ступени. Возможно, заметил, как дрожат колени после долгой дороги. Возможно, просто соблюдал правила своего мира.

— Госпожа Мур — моя гостья, — объявил он. — Ей предоставят комнаты в западном крыле и всё необходимое. Её вещи принесут лично госпожа Марш и Гидеон. Никто другой не открывает сундуки и кофры. В доме она свободна распоряжаться собой.

Последняя фраза была адресована не только слугам. Он помнил клетку, о которой я говорила. Полная женщина в тёмном платье выступила вперёд. Седые волосы были убраны под кружевной чепец, на поясе висела связка ключей.

— Я госпожа Марш, экономка, — представилась она низким спокойным голосом. — Добро пожаловать в Эшворт, госпожа Мур. Комнаты подготовят немедленно. Если позволите, я пришлю горничную и тёплую воду.

— Благодарю.

Дворецкий поклонился следом.

— Эдгар Пруэтт. Если вам что-нибудь понадобится, передайте через любого лакея.

Я едва успела ответить, когда парадная дверь распахнулась. На верхней ступени появилась молодая женщина. Сначала я увидела цвет её платья — алый, яркий, почти вызывающий на фоне серого камня и строгой ливреи. Потом золотистые волосы, уложенные крупными локонами, белые плечи и тонкую талию. Женщина была очень красива той ухоженной, уверенной красотой, которая требует времени, денег и привычки к восхищению. Декольте подчёркивало пышную грудь, рубины в ушах вспыхивали при каждом шаге.

— Рейнар! — воскликнула она с таким облегчением, что первые несколько мгновений её радость показалась мне искренней и почти трогательной.

Она торопливо спустилась на две ступени, но тут заметила меня. Взгляд скользнул по дорожному платью, задержался на руке Рейнара, всё ещё поддерживавшей меня под локоть, и лишь затем поднялся к моему лицу. Эта короткая заминка длилась не больше удара сердца. Однако её хватило, чтобы выражение испуганной возлюбленной сменилось безупречной улыбкой женщины, которая привыкла входить в любую комнату победительницей.

Рейнар отпустил мою руку. Это произошло естественно. Слишком естественно. И всё же Сесилия успела увидеть, что до её появления он держал меня. Она сбежала по оставшимся ступеням, теперь уже не забывая ни о зрителях, ни обо мне, и бросилась ему на шею. Рейнар успел подхватить её, когда алые юбки взметнулись над камнем.

— Ты жив! — выдохнула она и сразу поцеловала его.

Не в щёку. Не коротко, как родственника после долгой разлуки.

Её губы прижались к его губам с уверенностью человека, который делал это много раз. Руки сомкнулись на шее, пальцы скользнули в каштановые волосы. Рейнар сначала замер, словно подобная встреча застала его врасплох, затем ладонь привычно легла женщине на талию. Он ответил на поцелуй, а Сесилия, не открывая глаз, чуть повернула голову так, чтобы мне не пришлось сомневаться в близости, связывавшей их задолго до моего появления.

Во дворе находились десятки людей. Никто не отвёл глаз — все и так знали, что видят. Я тоже знала. Женщина в алом принадлежала его настоящей жизни. Не больной, не случайный гость и не нелепое приключение в лесном доме. Она ждала его здесь. Имела право касаться, не краснея, целовать при слугах и говорить на «ты».

А я всю дорогу берегла воспоминание о ладони поверх одеяла, будто в нём было что-то особенное. Поцелуй длился недолго. Возможно, всего несколько секунд. Мне хватило. Я вынула руку из складок юбки, где сжимала ткань, и заставила себя посмотреть на фасад Эшворта. Над дверью был высечен тот же волк под короной, что украшал застёжку Рейнара. Теперь зверь казался насмешкой над моей наблюдательностью. Я заметила знак, но не поняла, насколько большой дом скрывается за маленьким серебряным гербом.

Женщина отстранилась первой.

— Я думала, ты погиб, — произнесла она дрогнувшим голосом, касаясь его лица обеими ладонями. — Гидеон ничего не говорил. Все носились по северу, а я должна была сидеть здесь, улыбаться слугам и делать вид, будто не замечаю приготовленного в кладовой траурного крепа. Ты хоть представляешь, что со мной сделал?