— Со мной всё в порядке, Сесилия.

Её имя я запомнила сразу. Рейнар посмотрел в мою сторону.

Только теперь он словно вспомнил, что мы приехали вдвоём. Рука всё ещё лежала на талии Сесилии. Он медленно опустил её. В его глазах мелькнуло смущение. Это было почти хуже поцелуя. Значит, он понимал, как увиденное выглядит для меня. Значит, помнил ночь у очага и мою просьбу не уходить. И всё равно ответил другой женщине — не из любви, возможно, а потому что так привык.

— Элиза, — начал Рейнар.

Сесилия повернулась ко мне. Её взгляд снова оценил платье, дорожную пыль, распущенные из косы пряди и синяк на лице. Теперь Сесилия не торопилась: осмотрела меня внимательно, по-женски безошибочно отмечая и дешёвую ткань, и отсутствие украшений, и плащ Рейнара на моём сундуке. Улыбка не исчезла, но стала тоньше.

— А эту юную даму ты, разумеется, собирался представить после того, как позволишь мне окончательно выставить себя невоспитанной? — спросила она ласково. Упрёк предназначался Рейнару, однако смотрела Сесилия только на меня.

— Госпожа Мур спасла мне жизнь, — ответил Рейнар. — Она будет гостить в Эшворте.

— Как благородно, — протянула Сесилия, и по её мягкой интонации невозможно было понять, хвалит она Рейнара или уже подсчитывает, во что ему обойдётся благодарность.

Сесилия спустилась на одну ступень и протянула руку. Я коснулась её пальцев, присев в реверансе. Кожа была мягкой, пахла розовым маслом.

— Леди Сесилия Вейн, — представилась она мелодичным, светским голосом. — Старая и, как видите, весьма терпеливая подруга этого неблагодарного человека. Мы все обязаны вам тем, что он вернулся. Особенно я.

Слова были безупречны. Только пальцы чуть сильнее сжали мои, а взгляд вновь задержался на плаще Рейнара, наброшенном поверх сундука. Последние два слова прозвучали как благодарность, но обозначали границу яснее запертой двери.

— Мне повезло оказаться рядом, — сказала я.

— Несомненно, — согласилась Сесилия и наконец отпустила мою руку. — Впрочем, о таком счастливом случае лучше расспросить за ужином. Мне не терпится узнать, каким образом незамужняя девушка оказалась одна в лесном доме и сумела сделать то, чего не смог вооружённый отряд.

Она говорила с живым любопытством, словно предлагала тему для приятной застольной беседы. Только вопрос был составлен слишком искусно: в нём одновременно подвергались сомнению моё положение, моя добродетель и рассказ о спасении Рейнара.

— Сесилия, — негромко произнёс он.

В его голосе не прозвучало угрозы, однако улыбка на её лице на мгновение застыла.

— Что? — Она невинно распахнула глаза. — Я хочу поблагодарить госпожу Мур как следует. Неужели любопытство теперь считается проступком?

— Когда ты заворачиваешь его в шёлк — почти всегда.

Рейнар сказал это сухо, но не привычно холодно. Он сделал полшага ко мне, будто собирался вновь подать руку, и тут же остановился, заметив собственное движение. Сесилия заметила тоже. Её улыбка вернулась — ещё красивее и опаснее прежней.

Она снова улыбнулась и повернулась к Рейнару.

— Ты должен немедленно показаться врачу. Я послала в город ещё вчера.

— Врача вызову, когда понадобится.

— Тебя нашли после нападения медведя. Разумеется, понадобится.

Сесилия взяла его под руку, словно вопрос был решён. Рейнар не отстранился. Я вдруг почувствовала себя лишней посреди двора, где все знали своё место, кроме меня.

Госпожа Марш подошла ближе.

— Прикажете проводить вас в комнаты, госпожа Мур?

Я посмотрела на Рейнара. Он уже освободил руку и сделал шаг ко мне.

— Сначала поговорим, — произнёс он. — Я объясню…

— Я устала с дороги, а вас ждёт ваша, хм.., любимая.

Мне удалось ответить спокойно. Я даже улыбнулась — не ему, а госпоже Марш.

— Дорога была долгой. Я хотела бы умыться и переодеться.

Рейнар остановился. Он не мог возразить, не превратив мою свободу в пустые слова сразу после торжественного объявления перед слугами.

— Разумеется, — сказал он.

Голос звучал ровно, однако взгляд оставался на моём лице. Я отвернулась первой. Госпожа Марш повела меня по лестнице. Рыжка бросилась следом, но остановилась возле Рейнара, не понимая, кого выбрать. Я свистнула. Собака посмотрела на него, потом на меня и всё-таки побежала вверх.Это была маленькая, почти недостойная победа. И я сразу устыдилась, что вообще воспринимаю её как победу.

Внутри Эшворт оказался ещё больше.

Парадный холл поднимался на два этажа. Пол был выложен чёрным и белым камнем, по стенам висели старые гобелены с охотничьими сценами, между колоннами стояли доспехи. Над широкой лестницей располагалось огромное окно, собранное из цветного стекла. Сквозь него падал синий и золотой свет, окрашивая ступени.

В доме пахло воском, сухими розами, древесным дымом и чем-то пряным — возможно, гвоздикой. Слуги двигались быстро и почти бесшумно. При нашем появлении они останавливались, кланялись госпоже Марш, а затем с любопытством смотрели на меня.

Я старалась не оглядываться.

— Западное крыло обычно закрыто летом, — объясняла экономка, поднимаясь по лестнице. — Но комнаты проветривают каждую неделю. Там тише, окна выходят на озеро. Молодой господин распорядился приготовить смежные покои.

— Смежные с чем?

Госпожа Марш слегка замедлила шаг.

— С комнатами молодого господина.

Я едва не споткнулась.

— Возможно, произошла ошибка.

— Господин Рейнар сам назвал комнаты перед отъездом Гидеона. Голубая спальня и малая гостиная западной анфилады. Между ними и хозяйскими покоями есть внутренняя дверь.

Собственная спальня Рейнара находилась рядом. После женщины в алом это знание не принесло радости — только новое смущение.

— Дверь запирается? — спросила я.

— С обеих сторон.

— Хорошо.

Экономка не выразила удивления. Лишь кивнула, будто именно такой вопрос ожидала.

Мы прошли длинной галереей. Из окон открывался вид на озеро и парк. На стенах висели семейные портреты. Мужчины в военных мундирах, женщины в шёлке, дети с серьёзными лицами. На многих повторялись голубые глаза Рейнара и тёмные волосы.

Я искала его портрет, но госпожа Марш свернула раньше.

Голубая спальня была больше всего нашего дома. Высокая кровать стояла на возвышении, над ней спускался полог из серо-голубого шёлка. У камина располагались два кресла и низкий столик. На стенах — светлые панели с росписью из серебряных ветвей. Окна выходили к озеру; вдали вода казалась стальной. Рядом находилась гардеробная, затем маленькая гостиная с письменным столом и книжным шкафом. На дальней стене я сразу заметила дверь без наружной ручки. Смежная.

Мои сундуки уже заносили лакеи. Они поставили вещи и вышли, не открывая. Гидеон исполнил распоряжение Рейнара точно.

— Горничная принесёт воду, — сказала госпожа Марш. — Ужин подают в восемь. Если вы слишком устали, можно накрыть здесь.

— Я поужинаю у себя.

Ответ прозвучал поспешно. Экономка посмотрела на синяк.

— Как пожелаете. Позвать врача?

— Не нужно. Я сама обработала раны.

— Молодой господин сказал то же самое о себе.

В её голосе появилось лёгкое неодобрение, и я впервые улыбнулась искренне.

— Тогда вы понимаете, с каким больным мне пришлось иметь дело.

— Господина Рейнара легче лечить без сознания.

Мы встретились взглядами. Госпожа Марш едва заметно улыбнулась в ответ. В этот момент она понравилась мне.

— Пришлите только воду, пожалуйста.

— И горничную. Вас обслужит Клара Норт. Она молода, но умеет молчать и не станет трогать вещи без разрешения.

— Я привыкла обходиться сама.

— Не сомневаюсь. Но ванна в Эшворте требует двух вёдер и знания характера крана. Позвольте Кларе хотя бы уберечь вас от потопа.

Спорить было бессмысленно. Я согласилась. Когда экономка ушла, я заперла дверь в коридор, затем подошла к смежной и повернула ключ. Замок щёлкнул громче, чем ожидалось. По другую сторону было тихо.