— Уходите, — произнесла я. — Сейчас же.

— Выслушайте меня без этой нелепой гордости.

— Я уже выслушала. Ответ не изменится.

Он протянул договор. Я не взяла. Лист несколько мгновений висел между нами, потом Седрик медленно опустил руку.

— Вы считаете себя лучше меня?

— Нет. Я просто не хочу за вас замуж.

— Потому что провели несколько ночей с красивым незнакомцем и вообразили любовь?

К щекам прилила кровь.

— Покиньте мой двор.

— Он воспользуется вами и уедет. Такие мужчины не женятся на безродных лекарках. Вы для него удобное приключение в лесу, ничего больше.

Слова попали туда, где уже жило моё собственное сомнение. Возможно, поэтому я ответила не сразу. Рейнар действительно собирался уехать. Он ничего не обещал и скрывал даже фамилию. Но эта правда не давала Седрику права превращать её в оружие.

— Даже если вы правы, — сказала я, — я предпочту пережить ошибку, выбранную самой, а не провести жизнь в правильной клетке.

Он шагнул ближе.

— Я дал вам время после смерти старухи. Был терпелив, хотя вы унижали меня отказами. Но вчера вся деревня видела, как этот человек говорит вместо вас, а вы позволяете. Люди смеются.

— Люди были заняты покупками.

— Не смейте выставлять меня глупцом!

Голос ударил сильнее распахнутой калитки. Из-под спокойной внешности наконец показался настоящий гнев. Седрик схватил меня за локоть.

Я не вскрикнула. Свободной рукой ударила его по пальцам и попыталась вырваться.

— Отпустите.

— Подпишите договор.

— Нет.

— Тогда вы поедете со мной и подпишете в Харроуфилде.

— Я никуда не поеду.

Он потянул меня к калитке. Я упёрлась каблуками в землю, ухватилась за бельевую верёвку и опрокинула таз. Вода разлилась по двору, мокрые простыни упали нам под ноги. Седрик выругался, хватка на мгновение ослабла. Я вырвала руку и бросилась к дому.

До двери оставалось три шага. Он догнал меня у крыльца. Пальцы впились в волосы возле затылка. Боль заставила остановиться. Седрик дёрнул меня назад, и я ударилась спиной о его грудь. Запах дорогого табака и лошадиного пота показался удушливым.

— Довольно, — процедил он возле моего уха. — Вы сами не знаете, чего хотите.

Страх пришёл не сразу. Сначала было только неверие: это происходило среди белого дня, возле моего дома, под сохнущими яблонями. Потом я почувствовала его руку на талии и поняла, что рядом нет ни маменьки, ни Рыжки, ни соседей.

Я действительно осталась одна. Но беспомощной не была. Маменька учила не тратить силы на попытку оторвать мужскую руку, если она сильнее. Следовало бить туда, где сила не спасает. Я резко наступила каблуком Седрику на подъём стопы. Он охнул. Я откинула голову назад и попала затылком ему в подбородок.

Хватка разжалась.

Я рванулась к двери, но под подошвой оказалась мокрая простыня. Нога скользнула. Я упала на колено, боль прострелила бедро. Седрик схватил меня за плечо, развернул и ударил по лицу. Мир на мгновение вспыхнул белым. Я не сразу поняла, что лежу на ступеньке. В ухе звенело, во рту появился металлический вкус. Седрик стоял надо мной, тяжело дыша. На его подбородке краснела полоса от моего удара.

В его глазах тоже мелькнул испуг — не за меня, а перед тем, что он сделал. Потом испуг сменился упрямством.

— Не вынуждайте меня быть грубым, Элиза.

Эта фраза вернула ясность лучше холодной воды.

— Вы уже грубы, — сказала я и ударила его корзиной.

В корзине лежали яблоки. Плетёный край пришёлся ему по виску, плоды рассыпались по двору. Седрик отшатнулся. Я вскочила, распахнула дверь и успела схватить нож со стола.

Он вошёл следом.

— Положите, — приказал Седрик, увидев лезвие.

— Уходите.

Я держала нож обеими руками. Остриё дрожало, хотя я старалась этого не показывать. Между нами оставался стол. На печи кипел котёл, рядом лежала тяжёлая кочерга. Я отмечала каждый предмет и каждый путь к двери, как учила маменька.

Седрик медленно снял пальто и бросил на лавку.

— Вы не ударите меня.

— Проверьте.

— Вы лечите людей, а не работаете палачом.

— Поэтому хорошо знаю, куда бить.

Он остановился. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Я надеялась, что страх в моих глазах не виден. Он был повсюду: в пересохшем горле, в дрожащих коленях, в слишком быстром дыхании. Но вместе с ним жила злость. Седрик вошёл в мой дом, ударил меня и всё ещё считал, что решение зависит от него.

— Это смешно, — произнёс он тише. — Вы собираетесь заколоть человека, который предлагает вам имя и положение?

— Я собираюсь защитить себя от человека, который не понимает слова «нет».

— Рейн научил вас этой дерзости?

— Нет. Маменька.

Он дёрнул край стола на себя. Миски и банки опрокинулись. Я отступила, чтобы не потерять равновесие. Седрик обошёл стол быстрее, чем ожидала, схватил меня за запястье и вывернул руку. Нож упал на пол. Я ударила его свободной ладонью, попыталась укусить, пнула в голень. Он прижал меня к краю стола. Дерево впилось в поясницу.

— Перестаньте! — рявкнул Седрик. — Вы только делаете хуже.

— Для кого?

Я дотянулась до глиняной кружки и разбила её о его плечо. Осколки посыпались на пол. Один рассёк мне ладонь, но Седрик отшатнулся. Я рванулась в сторону. Он поймал край платья. Ткань затрещала у ворота. В ту же секунду входная дверь ударилась о стену. Седрик даже не успел обернуться.

Чужая рука схватила его за ворот и оторвала от меня. Не оттолкнула — именно подняла, словно взрослого мужчину вдруг лишили собственного веса. Седрик пролетел через комнату, врезался в буфет и вместе с ним рухнул на пол.

В дверях стоял Рейнар. Я видела его сердитым, настороженным, холодным. Сейчас на его лице не было ни одного из знакомых выражений. Голубые глаза казались почти светлыми, губы обнажили зубы, дыхание вырывалось тяжело, с глухим звуком, похожим на звериное рычание.

Рыжка металась у порога и лаяла.

— Рейнар…

Он меня не услышал. Седрик поднялся на колени, потянулся к сапогу. Рейнар оказался рядом раньше, чем тот успел достать нож. Удар пришёлся в челюсть. Седрик снова упал, попытался закрыться руками. Второй удар опрокинул его на бок.

— Ты вошёл в её дом, — произнёс Рейнар негромко.

Голос был страшнее крика. Он поднял Седрика за жилет и ударил ещё раз.

— Она сказала тебе уйти.

Седрик пытался что-то ответить, но из разбитой губы текла кровь. Он замахнулся ножом. Рейнар перехватил запястье, вывернул до хруста и отбросил оружие под лавку.

— Довольно! — крикнула я.

Рейнар повалил Седрика на пол и прижал коленом между лопаток. Одна его рука удерживала вывернутое запястье, другая уже поднялась для нового удара. Я видела, чего ему стоит не обрушить этот кулак на человека, который вошёл в мой дом, ударил меня и потянулся за ножом.

— Рейнар, — повторила я тише.

Его кулак замер в воздухе. Несколько страшных мгновений он тяжело дышал, глядя на разорванный ворот моего платья и кровь на ладони. Потом пальцы медленно разжались. Он не ударил. Он повернул голову. Наши взгляды встретились. На мгновение мне показалось, что Рейнар меня не узнаёт. Потом звериный свет в его глазах начал гаснуть, а тяжёлое дыхание постепенно выровнялось.

Седрик остался лежать на полу, оглушённый и обезоруженный, но вполне способный дышать и ругаться. Рейнар поднялся. На костяшках выступила кровь — его или чужая, я не знала. Он посмотрел на разорванный ворот моего платья, на красную полосу на щеке, на порезанную ладонь. Лицо изменилось.

Ярость не исчезла, но под ней появилось нечто похожее на ужас.

— Он…

Голос сорвался. Рейнар сделал шаг ко мне и остановился, будто боялся, что я отшатнусь.

— Он успел причинить вам…

— Нет.

Я поняла, о чём он спрашивает.

— Нет. Вы пришли раньше.

Рейнар закрыл глаза. На одно короткое мгновение плечи опустились. Потом он снова повернулся к Седрику. Тот застонал и попытался сесть.