Смотреть следовало на поступки, а не на плечи. Сегодня поступки находились прямо передо мной. Плечи, к счастью для моего спокойствия, скрывала рубашка. Когда мы спустились, Рейнар проверил края крыши и остался доволен.

— До зимы выдержит, — сказал он. — Весной придётся менять весь северный скат.

— К весне я накоплю денег.

— Или позволите кому-нибудь заплатить.

— Мы уже обсуждали золото.

— Я не сказал, что это буду я.

— А кто?

— Богатый благодарный больной, которого вы однажды спасёте.

— Он уже приходил. Оказался упрямым, скрытным и совершенно непригодным для мирной жизни.

Рейнар поставил лестницу под навес. В уголках его глаз появились тонкие складки.

— Но крышу починил.

— Поэтому и жив до сих пор.

Мы вместе перенесли инструменты в сарай. Там он заметил мой старый охотничий лук. Тетива рассохлась, одно плечо было исцарапано, но для мелкой дичи оружие ещё годилось.

— Вы умеете стрелять? — спросил Рейнар.

— Маменька научила. Зимой зайцы не приходят сами и не просят приготовить их на ужин.

Он снял лук с крюка, проверил изгиб и осторожно натянул тетиву.

— Её надо заменить.

— Знаю. Всё собиралась купить новую.

— У охотника в лесу найдётся запасная.

— У хорошего охотника. Вы, по мнению Финна, пока только выздоравливающий.

— Я постараюсь заслужить повышение.

Рейнар сказал, что проверит силки у ручья и попробует добыть кролика. Я не стала возражать. Дом нуждался в мясе, он — в возможности уйти дальше ограды без моего надзора. Кроме того, после нескольких дней под одной крышей нам обоим не помешало бы провести хотя бы час порознь.

Так я рассуждала, пока собирала ему хлеб, сыр и два яблока.

— Я вернусь до заката, — пообещал Рейнар, привязывая к поясу нож господина Мура.

— Лучше раньше. К вечеру обещали дождь.

Он посмотрел на чистое небо.

— Кто обещал?

— Муравьи закрыли нижние входы в муравейник, ласточки летают низко, а левое колено госпожи Элмер болит со вчерашнего дня.

— Последний признак самый убедительный.

— Не смейтесь. Её колено ошибается реже королевского звездочёта.

— Тогда вернусь раньше.

Он взял свёрток, но не сразу отошёл. Несколько мгновений мы стояли у калитки, не находя причины продолжить разговор. Рыжка нетерпеливо крутилась возле его сапог: Рейнар брал её с собой, потому что после ночных следов не хотел оставлять без защиты ни меня, ни дом. Я настояла, что собака полезнее охотнику. Он спорил недолго, однако заставил запереть ставни со стороны леса.

— Никому не открывайте, пока не увидите, кто пришёл, — повторил он.

— Я жила здесь десять лет до вашего появления.

— И всё это время вам удивительно везло.

— Возможно, опасности начались именно после вашего появления.

Улыбка исчезла с его лица.

— Возможно.

Он ответил слишком серьёзно. Я пожалела о словах, но исправить уже не успела. Рейнар коротко кивнул и пошёл к лесу. Рыжка помчалась следом, то исчезая в папоротнике, то возвращаясь к нему. Я смотрела, пока тёмный плащ не скрылся среди деревьев. Дом встретил меня тишиной.

Ещё неделю назад она была обычной. После смерти маменьки стала тяжёлой. После появления Рейнара успела сделаться непривычной. Я прошла по комнатам, открыла ставни со стороны сада, подложила дрова в печь и поставила на стол две кружки. Заметив вторую, сердито убрала её обратно.

Он не ушёл навсегда. Просто отправился к ручью. И всё же я ловила каждый звук снаружи. Чтобы не поддаваться глупости, я занялась припасами. Перебрала лук, очистила последние грибы, замесила тесто для пирога с репой и копчёной грудинкой. Потом вынесла бельё, натянула верёвку между яблонями и развесила простыни. Ветер трепал влажное полотно, солнце то появлялось, то скрывалось за быстро набегающими облаками. Муравьи и колено госпожи Элмер снова оказывались правы. Ближе к полудню к калитке подъехала лошадь.

Я услышала стук копыт и выглянула из-за простыни. На дороге стоял гнедой жеребец. Сэр Седрик был один. Он привязал поводья к столбу и снял перчатки. Сегодня на нём не было охотничьего сюртука: тёмное дорожное пальто, светлый жилет, высокий шейный платок. В руке он держал узкую кожаную папку. Со стороны могло показаться, что владелец земель приехал к арендатору по обычному делу. Только сэр Седрик никогда не занимался обычными делами лично.

Я вытерла руки о передник и осталась по эту сторону калитки.

— Добрый день, Элиза, — произнёс он с прежней обходительностью. — Надеюсь, я не помешал.

— Я занята домашней работой. Если дело срочное, говорите здесь.

Его взгляд скользнул к дому, задержался на новой ставне и на двух парах следов у крыльца.

— Ваш гость дома?

— Нет.

Я ответила прежде, чем успела решить, следовало ли лгать. Седрик чуть улыбнулся.

— Вот и прекрасно. Я приехал поговорить с вами без его вмешательства.

— Нам не о чем говорить.

— Напротив. Вчера вы поставили меня в неловкое положение перед всей деревней. Я готов забыть об этом, если вы проявите благоразумие.

Он сказал «готов забыть» так, словно оказывал милость. Я сжала край передника, удерживая руки на месте.

— Я не ставила вас ни в какое положение. Вы сами остановились и начали расспрашивать.

— Потому что беспокоюсь о вас. Одна молодая женщина живёт в лесу с неизвестным мужчиной, который не желает назвать настоящее имя и носит следы оружия на руках. Разве мне следовало проехать мимо?

— Вы удивительно много успели заметить за несколько минут.

— Я привык видеть то, что касается моих земель.

Слово «моих» прозвучало особенно отчётливо. Земля, лес, деревня, дорога. Возможно, и люди на них.

— Господин Рейн поправился и скоро уедет, — сказала я. — Вашего участия не требуется.

— Не сомневаюсь, что он поправился. Вы умеете заботиться о тех, кто лежит у ваших ног.

Вчерашнее унижение всё ещё жило в нём. Теперь Седрик прятал его за улыбкой, но голос становился жёстче с каждой фразой.

— Если вы приехали оскорблять моего гостя, разговор окончен.

Я повернулась к дому.

— Я приехал сделать последнее разумное предложение.

Кожаная папка ударилась о верх калитки. Седрик раскрыл её и достал сложенный лист с печатью.

— Брачный договор, — пояснил он. — Составлен моим поверенным. Я обеспечу вам содержание, сохраню лечебницу и позволю принимать женщин дважды в неделю. Дом Норы останется за вами пожизненно.

Я медленно повернулась.

— Позволите?

— Не цепляйтесь к словам. Любой муж вправе решать, чем занимается его жена.

— И вы уже решили.

— Я предложил больше, чем другая женщина вашего положения могла бы получить. У вас нет семьи, состояния и достойного имени. После смерти Норы вы живёте милостью моих арендаторов, которые платят яйцами и старыми досками. Я даю вам защиту.

Он не знал о Розвудах. Или знал и ждал, когда я выдам себя. Я смотрела на сургучную печать, на ровные строки, на место внизу, оставленное для моей подписи, и чувствовала не страх, а холодную ясность.

Седрик подготовил договор раньше, чем приехал на похороны. Возможно, ещё до смерти маменьки.

— Нет, — сказала я.

На этот раз он не мог притвориться, что не понял.

— Прочтите сначала.

— Не стану.

— Вы не знаете условий.

— Знаю главное. Моё согласие среди них не предусмотрено.

Лицо Седрика изменилось. Любезность не исчезла полностью, но стала тонкой, как лёд над глубокой водой.

— Вы отказываете мне из-за него?

— Я отказала вам до появления Рейнара.

Это был первый раз, когда я назвала его по имени при Седрике. Я поняла ошибку сразу. Взгляд мужчины стал неподвижным.

— Рейнар, — повторил он. — Значит, вы уже достаточно близки.

— Это вас не касается.

— Касается, если моя будущая жена выставляет себя на посмешище с каким-то бродягой.

— Я не ваша будущая жена.

— Пока.

Седрик толкнул калитку. Я удерживала её, но он был сильнее. Деревянная створка ударила меня в плечо, заставив отступить. Он вошёл во двор и закрыл калитку за собой. Сердце забилось чаще.