– Я предлагаю вам помнить, что речь идёт о моей жизни, – сказала я.

– Именно поэтому я и действую.

– Нет. Вы действуете так, будто моя жизнь принадлежит вам больше, чем мне.

– Я этого не говорил.

– Вам не нужно.

Каэр прошёл к окну.

Остановился.

Я видела, как трудно ему не сорваться ещё сильнее.

Мне тоже было трудно.

– Если я ошибусь, – произнёс он, – цена будет вашей смертью.

– Если ошибусь я, тоже.

– И вас это устраивает?

– Нет.

– Тогда почему вы спорите?

Я почти рассмеялась.

Не от веселья.

– Потому что отсутствие гарантии не делает вас владельцем правильного решения.

Каэр резко повернулся.

– Я не ваш владелец.

– Тогда перестаньте принимать решения как владелец.

Тишина.

Вот теперь ударила я.

Намеренно.

И не жалела.

– Вы знаете, чего я боюсь больше всего, – продолжила я. – Не смерти.

– Знаю.

– Потери права решать.

– Знаю.

– Нет.

Голос всё-таки дрогнул.

– Если бы знали, мы бы сейчас не разговаривали.

Он закрыл глаза.

На секунду.

– Я знаю.

– И всё равно сделали.

– Да.

Страшная честность.

Её я в нём любила.

И сейчас она не спасала.

– Почему?

Каэр посмотрел прямо.

– Потому что лучше вы будете ненавидеть меня живой, чем доверять мне мёртвой.

Вот он.

Старый Каэр.

В полном росте.

Не злодей.

Не тиран.

Мужчина, который готов принять мою ненависть, потому что считает, что имеет право выбрать за меня, какую цену мы оба заплатим.

Почти благородно.

Именно поэтому опасно.

– Вы даже сейчас не понимаете.

– Тогда объясните.

Я почувствовала усталость.

Не физическую.

Такую, когда слишком долго объясняешь базовую вещь человеку, который уже однажды её понял.

– Я не хочу мужчину, который готов пожертвовать нашими отношениями ради моей жизни.

Каэр замер.

– Что?

– Потому что это снова решение за меня.

Я подошла ближе.

Не настолько, чтобы прикоснуться.

– Вы решили: пусть Вера ненавидит. Главное, будет жива. Очень удобно.

Лицо стало жёстче.

– Удобно?

– Да. Потому что вы опять оставили себе единственную роль человека, который несёт настоящую ответственность. А мне оставили роль того, кого можно защитить даже против его воли.

– Я не считаю вас ребёнком.

– Тогда зачем обращаетесь так, будто мне нельзя доверить решение о собственном риске?

Он не ответил.

И это стало ответом.

Я посмотрела на его лицо.

Того самого мужчину, которого вчера просила остаться рядом с моим горем.

Которому рассказала про маму.

Про папу.

Про Землю.

Которому сказала, что боюсь его потерять.

Он тоже сказал.

И всё это было настоящим.

Ничего не отменялось.

Вот что делало больно.

Если бы прошлое оказалось ложью, уйти было бы проще.

Но оно было правдой.

Каэр действительно учился спрашивать.

Действительно останавливался.

Действительно ограничивал собственную власть.

Действительно мог признавать ошибку.

Пока страх не становился достаточно большим.

И тогда глубоко внутри оставалось прежнее:

я отвечаю, значит, я решаю.

– Вера.

Он сделал шаг.

Я отступила.

Каэр остановился мгновенно.

Это тоже осталось.

В интимной границе он слышал меня без спора.

Только проблема давно вышла за пределы прикосновений.

– Не подходите.

– Хорошо.

Он остался там.

– Я не хочу сейчас, чтобы вы меня касались.

– Не буду.

Ни раздражения.

Ни обиды.

От этого хотелось плакать.

Не стала.

– Мы поедем утром, – сказала я. – Потому что я считаю переезд разумным.

– Хорошо.

– Но если вы поместите меня во внутренний корпус и ограничите мои перемещения своим приказом, это не будет моим согласием.

Каэр помолчал.

– Понимаю.

– Нет. Ещё не понимаете.

Я вдохнула.

Следующее нужно было сказать сейчас.

Не после поездки.

Не когда он отменит приказ.

Не после красивого извинения.

Сейчас, пока он уверен, что контроль правильнее.

– Я прекращаю наши отношения.

Его лицо не изменилось сразу.

Иногда сильный удар сначала вообще не видно.

– Вера.

– Нет.

Он замолчал.

Слово сработало.

Как всегда.

И от этого стало хуже.

Я продолжила:

– Не расследование.

– Я понимаю.

– Не сотрудничество.

– Да.

– Не моё участие в защите Севера.

Каэр смотрел.

– Я прекращаю романтические отношения с вами.

Произнесла полностью.

Чтобы потом нельзя было сказать, что мы оба были слишком злы и не поняли.

– Потому что я не могу спать с человеком, которому доверяю тело, если при сильном страхе он считает допустимым забрать у меня выбор в остальном.

Каэр побледнел.

Совсем немного.

– Я никогда…

– Я знаю, что вы никогда не принудили бы меня к близости.

– Тогда не связывайте…

– Именно связываю.

Он замер.

Я сама услышала, насколько жёстко прозвучало.

Но это было важно.

– Согласие не заканчивается у двери спальни, Каэр.

Тишина.

– Вы прекрасно понимаете «нет», когда речь идёт о поцелуе.

Я сглотнула.

– Мне нужен мужчина, который понимает его и тогда, когда страшно.

Каэр долго молчал.

Ни одной попытки сказать, что я преувеличиваю.

Ни одной просьбы не принимать решение в эмоциях.

Наверное, понимал, что этим только подтвердит всё.

– Это окончательно? – спросил он.

Правильный вопрос.

Я закрыла глаза на секунду.

Хотелось сказать «не знаю».

Оставить дверь.

Сделать себе мягче.

Но отношения нельзя прекращать наполовину, надеясь, что второй человек догадается, когда снова можно войти.

– Сейчас да.

Он кивнул.

Один раз.

– Хорошо.

Вот так.

Не «я не отпущу».

Не «ты моя истинная».

Не драконий рык.

Не магическая судьба.

Обычное тяжёлое слово взрослого мужчины.

Хорошо.

Я ненавидела его за это несколько секунд.

Потом себя.

Потом никого.

Просто стало больно.

– Я уйду, – сказал Каэр.

– Да.

Он пошёл к двери.

Уже взялся за ручку.

Я спросила:

– Приказ остаётся?

Каэр остановился.

Вот он.

Настоящий вопрос главы.

Не любит ли он.

Не жаль ли ему.

Не хочет ли вернуться.

Приказ.

Каэр медленно повернулся.

– Да.

У меня внутри стало пусто.

– Понятно.

– Вера…

– Не объясняйте.

Он всё-таки сказал:

– Угроза не исчезла от того, что вы прекратили отношения.

– Я знаю.

– Я не могу сделать вид, что она меньше.

– Не прошу.

– Тогда…

– Я спросила только одно. Остаётся ли приказ.

Каэр смотрел.

– До утра да.

До утра.

Процедурная формулировка.

Но достаточно.

Я кивнула.

– Тогда больше говорить не о чем.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди комнаты.

И впервые за всё время после Земли мне очень хотелось что-нибудь разбить.

Не разбила.

Жалко имущества.

Моего.

Спать не получилось.

Я собирала вещи.

Не потому, что их было много.

Наоборот.

После недель в Речном дворе я неожиданно поняла, сколько всего успело разложиться по комнате как будто навсегда.

Книги.

Записи.

Рабочие платья.

Письма.

Небольшой мешочек с земными воспоминаниями, которых физически не существовало.

Каэр не оставлял здесь своих вещей.

Мы не жили вместе.

И теперь я была благодарна собственному упрямству.

Не пришлось отделять его рубашки от моих.

Никакой совместной зубной щётки этого мира.

Никакой бытовой катастрофы.

Только память.