Он посмотрел на стол.

На старые протоколы.

– Когда я отказался от помолвки, многие решили, что знают приговор раньше суда.

– Вы этого хотели?

– Нет.

– Но понимали, что так будет?

Пауза.

– Должен был.

Не «понимал».

«Должен был».

Разница важна.

Я почувствовала желание подойти.

Коснуться.

Обнять.

Мы уже были достаточно близки для этого.

И именно поэтому я осталась на месте.

Не сейчас.

Лиора не могла получить от меня утешение для мужчины, который причинил ей боль.

И Каэр не пытался его брать.

– Вы хотите, чтобы я сказала, что поступили правильно с теми данными? – спросила я.

Он резко поднял глаза.

– Нет.

– Хорошо.

– Потому что я не знаю, поступил ли правильно.

Честно.

– Я обязан был отстранить её от закрытых систем. Обязан был передать факты следствию. Обязан был защищать Вейрхольм.

– Да.

– Но я не был обязан решать, что уже понял её мотив.

Вот.

Каэр медленно сел.

Впервые за весь разговор усталость стала видимой.

– Именно здесь я ошибся.

Просто.

Конкретно.

Без «если».

Без «меня тоже обманули».

Без красивой вины за всё на свете, которая обычно снимает ответственность лучше любого оправдания.

– Я видел факты, – повторил он. – Поверил их общей картине. И решил, что понимаю причину её действий.

Он посмотрел на меня.

– Не понимал.

Мне стало больно за женщину, которую я никогда не встречала.

И странно тепло к мужчине, который сейчас не пытался стать хорошим в моих глазах.

Оба чувства плохо помещались рядом.

Пришлось оставить оба.

– Я не могу простить вас за неё, – сказала я.

Каэр ответил сразу:

– Знаю.

Ни тени ожидания другого.

– И не знаю, простила бы она.

– Я тоже.

– Может быть, нет.

– Да.

Он принял и это.

Мне пришлось отвернуться.

Почему-то именно отсутствие просьбы о прощении трогало сильнее всего.

Каэр не перекладывал на меня ещё одну обязанность.

Я не должна была оправдывать его, потому что люблю.

Не должна была очищать от вины, чтобы нам было легче быть вместе.

Наши отношения и его поступок с Лиорой могли существовать одновременно.

Неприятная взрослая реальность.

Я встала.

Подошла к окну.

Не к нему.

На дворе люди накрывали груз плотной тканью.

Река почти исчезла за дождём.

– Что будете делать? – спросила я.

– Сейчас?

– С этим.

– Разберу каждый материал заново.

– Не вы один.

Каэр посмотрел.

– Знаю.

Хорошо.

– Северт.

– Да.

– Мираэль.

– Да.

– Астены по торговым документам.

– Если согласятся.

– И специалисты по тихой соли.

Он кивнул.

Ни одного «я сам всё исправлю».

Это тоже было изменением.

– А потом? – спросила я.

– Потом будет зависеть от того, что докажем.

Я посмотрела на него.

– Даже если окажется, что ваша ошибка была больше, чем сейчас кажется?

– Особенно тогда.

В его голосе не было героизма.

Просто решение.

Я верила ему.

И это было опаснее желания.

Потому что тело можно остановить словом «нет».

Доверие не выключается так быстро.

На следующий день мы вернулись к работе.

Не к отношениям.

Ночью я спала одна.

Каэр не приходил.

Я не звала.

Это не было наказанием.

И не холодом.

Просто близость не должна становиться обезболивающим после вины.

Утром мы встретились в конторе совершенно спокойно.

Он принёс хлеб и чай.

Поставил рядом.

Я поблагодарила.

Никаких взглядов, обещающих немедленно забыть обо всём.

И, странным образом, именно это заставляло чувствовать себя ближе.

Северт получил первые ответы из Вейрхольма к полудню.

Мираэль согласилась повторно изучить магический след на повреждённом элементе.

Отдельный специалист должен был проверить тихую соль по составу и возможному происхождению.

Смерть Элмара официально поднимали из закрытых материалов.

Оставалось торговое распоряжение Астенов.

Тот самый документ, который в первые дни показался мне почти убийственно убедительным.

Он связывал семейную торговую сеть с перенаправлением спорной партии.

С печатью.

Правильным оформлением.

Правильными обозначениями.

Настолько профессиональным, что первоначальная проверка не нашла оснований сомневаться.

Теперь Северт разложил перед нами три документа.

Один спорный.

Два настоящих распоряжения дома Астен.

– Что искать? – спросила я.

– Ничего.

– Очень полезно.

– Сравнивайте, не зная заранее, есть ли различие.

Я посмотрела на первый.

Потом второй.

Потом третий.

Печати одинаковые.

Расположение строк почти одно.

Структура тоже.

Вверху знак дома.

Ниже дата.

Потом направление.

Номера.

Подтверждение.

Я не видела ошибки.

Каэр тоже молчал.

Северт явно знал больше.

Это раздражало.

Через несколько минут я начала сравнивать не слова.

Порядок.

Вот здесь в одном документе сначала номер внутренней регистрации, потом обозначение маршрута.

В другом наоборот.

Я нахмурилась.

– Подождите.

Северт не двигался.

Я положила два настоящих рядом.

У них порядок совпадал.

Спорный отличался.

Совсем немного.

Не шрифт.

Не печать.

Не подпись.

Строка стояла раньше другой.

– Это что?

Северт повернул документ.

– Внутренняя регистрационная последовательность.

– Почему здесь иначе?

– Именно это сейчас проверяют Астены.

Я почувствовала знакомое напряжение.

– Старый шаблон?

Он посмотрел.

– Возможно.

Не подтверждает раньше времени.

Правильно.

Дверь открылась.

Вошёл Риан.

Мокрый после дороги.

Злой.

И с папкой под мышкой.

Я не знала, что он вернулся.

Судя по лицу, приехал не ради семейного визита.

Он положил папку на стол.

– Нашёл.

Северт сразу поднялся.

– Что именно?

Риан достал три старых распоряжения.

Разложил.

Я посмотрела.

Порядок строк как в спорном документе.

– Это прежняя форма, – сказал он.

В комнате стало тихо.

– Когда её изменили? – спросил Северт.

Риан назвал дату.

Я посмотрела на спорное распоряжение.

Потом снова на него.

Официальная дата документа была позже.

Значительно.

– Почему поменяли порядок? – спросила я.

– Внутренний учёт. После перестройки складской регистрации сначала стал присваиваться новый номер, потом подтверждался маршрут. До этого делали наоборот.

Очень скучная причина.

Идеальная.

Не тайный фамильный знак.

Не ошибка в гербе.

Обычная внутренняя процедура, которую человек снаружи мог не знать.

– Когда новый порядок стал обязательным?

– До даты этого распоряжения.

Риан ткнул пальцем в спорный лист.

– К тому моменту ни одна наша контора не должна была выпускать документ по старой форме.

Северт сразу поправил:

– Не должна была не означает не могла.

– Знаю.

Риан открыл папку.

– Поэтому привёз журналы.

За несколько недель вокруг спорной даты все настоящие документы шли уже по новой последовательности.

До единого.

Я просмотрела один.

Второй.

Третий.

Десятый.

Каэр стоял неподвижно.

Северт читал быстрее нас.

Потом отложил последнюю страницу.

– Кто имел право использовать старые бланки?

– Бланки не менялись, – сказал Риан. – Менялся порядок внутренней регистрации. Внешний человек, который копировал образец по старому документу, мог не знать разницы.

Вот.

Маленькая техническая ошибка.

Вся профессиональная подделка впервые дала трещину.