Могла сесть в экипаж.

Могла поехать в Тейран.

Вейрхольм.

Дом Астенов.

Куда угодно.

Никому не требовалось разрешение.

Я лежала в темноте и ждала радости.

Вместо неё пришёл страх.

Тихий.

Очень взрослый.

Теперь если я ошибусь, это будет моя ошибка.

Если Речной двор не заработает, нельзя обвинить суд.

Каэра.

Лиору.

Морвея.

Если выберу плохого арендатора, потеряю деньги.

Если вложусь не туда, ремонт остановится.

Если обижу Нору, она не обязана терпеть только потому, что я хозяйка.

Свобода не снимала ответственность.

Просто возвращала её мне.

Я встала.

Открыла окно.

За рекой темнели огни.

Холодный воздух пах водой.

Где-то далеко на Севере был Каэр.

Можно было написать.

Он сказал.

Если захотите.

Я не написала.

В ту ночь.

Написала через четыре дня.

Не потому, что случилась опасность.

Не потому, что нужен был маршал.

У нас окончательно сняли государственную печать с одного из помещений четвёртого склада после завершения последней описи материалов сети.

Я стояла внутри.

Пустые стены.

Следы старых креплений.

То самое место, с которого началась хозяйственная часть расследования.

Чужие посредники больше не имели здесь ключей.

Следствие забрало всё нужное.

Можно было снова сдавать помещение.

Я вернулась в контору.

Взяла бумагу.

Долго смотрела.

Потом написала:

«Сегодня нам окончательно вернули четвёртый склад».

Только это.

Потом добавила:

«Нора утверждает, что это не повод покупать новый стол в контору. Я считаю, что она подавляет развитие предприятия».

Перечитала.

Отправила.

Ответ пришёл не сразу.

Конечно.

Между нами было расстояние.

Работа.

Дороги.

Жизнь.

На пятый день Санна положила письмо на мой стол.

Печать Вейранов.

Я несколько секунд просто смотрела.

Потом открыла.

Каэр написал о складе.

Коротко.

Спросил, есть ли уже арендатор.

Потом добавил:

«Нора права насчёт стола».

Я перечитала дважды.

Предатель.

Написала ответ в тот же вечер.

Так всё и началось.

Не заново.

Иначе.

Через месяц Речной двор всё ещё не стал золотой жилой.

Слава богам.

Я бы не поверила.

Один склад снова приносил доход.

Второй работал с неполной загрузкой.

Четвёртый мы не отдали первому желающему.

Нора заставила проверять будущих арендаторов так, будто каждый лично приходился Морвею младшим братом.

Бран усилил ворота.

Дорогу у конторы укрепили.

На причале заменили часть настила.

Постоялый двор пока съедал больше, чем зарабатывал, и я всё чаще смотрела на его отчёт с личной неприязнью.

– Закрыть? – однажды спросила Нора.

Я подняла голову.

– Вы серьёзно?

– Нет.

– Я уже обрадовалась.

– Там останавливаются люди, которые потом арендуют склады и договариваются с перевозчиками.

– Знаю.

– Значит, считать его отдельно неправильно.

Я посмотрела.

– Вы специально это сделали?

– Что?

– Ждали, пока я сама скажу, что старую систему нельзя оценивать по одной строке расходов.

Нора позволила себе очень маленькую улыбку.

– Учитесь.

– Ужасная женщина.

– Поздно увольнять.

Я не собиралась.

К концу второго месяца впервые появился отчёт, после которого мне не захотелось срочно продать половину имущества.

Доход покрывал текущие расходы.

Не всё восстановление.

Не будущие вложения.

Но текущую работу.

Зарплаты.

Обычный ремонт.

Закупки.

У двора появились собственные деньги, которые он заработал сам.

Я сидела над цифрами и чувствовала больше гордости, чем после некоторых заседаний Совета.

Нора посмотрела через плечо.

– Не радуйтесь.

– Почему?

– Следующий месяц может быть хуже.

– Я вас когда-нибудь отправлю работать к Севарту.

– За что?

– Вы одинаково умеете портить счастливые моменты.

Но вечером я всё равно достала маленькую бутылку вина.

Бран отказался.

Потом передумал.

Санна принесла кружки.

Нора заявила, что пить за один нормальный месяц глупо.

Пила вместе со всеми.

Мы сидели в конторе.

Не праздновали богатство.

Его не было.

Праздновали устойчивость.

Для человека, который два месяца назад не знал, останется ли вообще жить в этом мире, устойчивость была почти роскошью.

Я подумала о маме.

О папе.

Вспомнила свою квартиру.

Работу.

Земную кухню, где иногда ела стоя, потому что поздно возвращалась.

Боль осталась.

Она больше не уничтожала всё остальное.

Эларис не заменил Землю.

Речной двор не заменил мой прежний дом.

Одна жизнь не обязана была доказывать, что лучше другой, чтобы стать настоящей.

Я выпила немного вина.

И впервые подумала:

здесь я тоже дома.

Письма Каэра приходили не по расписанию.

Это мне нравилось.

Если бы он писал каждую среду строго в девять утра, я бы решила, что даже любовь у этого человека внесена в военный график.

Иногда между письмами проходило четыре дня.

Иногда десять.

Один раз почти две недели.

Я злилась.

Потом узнала, что на одном из дальних участков снова ремонтировали защитный контур.

Злиться перестала.

Но написала:

«Если собираетесь исчезать на две недели, желательно хотя бы не умирать. Это усложнит переписку».

Ответ:

«Постараюсь учитывать».

Я рассмеялась посреди конторы.

Нора подняла голову от книг.

– Вейран?

– Почему сразу он?

– Потому что на счета вы так не смотрите.

Опасно наблюдательные люди окружали меня всё плотнее.

Каэр никогда не спрашивал, где я была вчера вечером.

Не требовал отчётов.

Не присылал список рекомендаций по охране.

Когда в одном письме я пожаловалась на кражу двух бочек у арендатора, он ответил вопросом:

«Нужны мои люди?»

Не прислал.

Спросил.

Я написала:

«Нет. Нора уже нашла виновника раньше, чем я успела красиво возмутиться».

На этом всё.

Он не вмешался.

Самой трудной оказалась не его перемена.

Моя.

Мне иногда хотелось, чтобы вмешался.

Чтобы приехал.

Решил.

Приказал кому-нибудь починить злосчастный причал за один день.

Отдал людей.

Деньги.

Ресурсы.

Я могла бы попросить.

Каэр бы помог.

И вот здесь моя старая ложь поднимала голову:

если попросишь, станешь зависимой.

Я боролась с ней дольше, чем с его контролем.

Потому что оказалось значительно проще защищать границы от другого человека, чем признать, что добровольно принять помощь не значит потерять себя.

Первой я попросила Риана.

Не денег.

Контакт человека, который хорошо разбирался в речных перевозках на центральном направлении.

Риан прислал три варианта.

Не одного «правильного».

Я выбрала сама.

Потом попросила Нору пересмотреть со мной расчёт ремонта.

Потом Брана объяснить ещё раз, почему моя идея перестановки грузов плохая.

Он объяснил.

Оказалась плохая.

Мир не рухнул.

Я не стала слабее.

Наоборот.

Речной двор работал лучше.

В один из вечеров написала Каэру:

«Кажется, я наконец поняла вещь, которую вы наверняка будете использовать против меня».

Ответ пришёл через неделю:

«Теперь я обязан знать».

Я написала:

«Просить помощь не всегда означает отдавать право решать».

Ответ был короче:

«Да».

Я долго смотрела на это «да».

Потом добавилась следующая строка:

«Мне тоже потребовалось время понять разницу».

Вот почему мы всё ещё писали друг другу.

Не из-за истинного отклика.

Он существовал и на расстоянии, но слабее, почти на грани ощущения.