– Почему? - я обошла строение по кругу. Тот же барак, только маленький.
– Эти леса отдали общине, - Пьер сдвинул дверь, пропуская меня вовнутрь. - Местным запрещено заходить за границу.
– Границу? - я удивилась. Развернулась к Пьеру.
– Ее нельзя пересекать, - сказал француз серьезно.
– Мы что, крепостные?! - последнее слово я произнесла на русском и пояснила на английском. - Рабы?
Пьер не ответил. Отодвинул дощечки входа в единственную жилую комнату.
– Здесь можно спать. Есть вода и горячие камни. Мясо, корни, крупы, - он показывал мешки на полках.
– Откуда ты знаешь, что нельзя пересекать границу? - не отставала я. - Как она выглядит?
– Томас знает больше, - спокойно ответил Пьер. - И Нарцисс.
– Этот-то откуда? - поморщилась я, услышав имя местного священника.
– А он здесь старожил. Появился раньше Тинто. Поспрашивай его, если интересно.
– Спрошу, - проворчала я, - хотя лучше бы рассказал ты.
Пьер сделал вид, что последней фразы не услышал, и начал выставлять еду на стол. Я тоже выложила приготовленное Марикой печенье. И пакетик травяного сбора.
В узких окнах была видна Чани. Лерда лежала на траве, глядя на дом. А казалось, что прямо в глаза. Жаль, что ее не заберешь в эту небольшую комнатушку.
На обратном пути мы потренировали след. Без выдержки, но Пьер основательно поплутал между деревьями, стремясь сбить Чани с толку. Победила Чани.
– Жули пропала! - Эмма встретила нас на краю общины. Одетая как для похода в лес. - С утра! К Агнессе не пришла и нигде ее нет!
Пьер задумчиво посмотрел на меня, я - растерянно на него.
– Может.., - начал он и обернулся на псарню, где мы оставили Чани.
– Она слишком маленькая! - я помотала головой, прикусила губу. - И след наверняка затоптали…
Но, еще не договорив, я развернулась. Если есть хоть малейший шанс помочь, то грех не попробовать. Я на многое готова ради одной маленькой улыбчивой китаянки.
Мы начали от нашего барака. И с четверть часа ничего не получалось. Я отправила Марику за рубашкой, но та принесла чистую, даже я чувствовала запах местного мыла. Пришлось рыться в вещах Жули самой. Ночную сорочку я достала из-под подушки.
– Чани, след!
Лерда не понимала. В черных глазах застыла та же растерянность, что и в глазах Эммы и Марики. Пьер ушел в лес. Он знает тропы лучше всех, может найдет Жули раньше нас...
– Нюхай, ищи! - я снова сунула сорочку под нос Чани, и та с сомнением втянула воздух. - Умница! А теперь след!
Чани шла неуверенно. Останавливалась, оглядывалась на меня. Чувствовала мою нервозность, и та мешала ей работать.
– Зачем бы она пошла в мастерские? - засомневалась Эмма, когда мы вышли к окраине. Здесь - в отдалении - стояли два барака мастерских. В одном работали мужчины. Большую часть отдали под столярные работы, а закуток с отдельным входом под подобие кузни. Не самое популярные место, большая часть мужчин предпочитала работать на стройке. Во втором бараке занимались женщины. Шили одежду, вязали носки, мастерили коврики.
– Может к Карлу пошла? - предположила я.
– Нет, - Эмма покачала головой, - он среди тех, кто первым ушел на поиски.
– Видимо, старый след, жаль. Чани, пойдем!
Я рассчитывала попробовать еще раз. В лесу от меня толку мало, а здесь хоть какой-то шанс. Но лерда дошла до крыльца кузни, поскреблась и снова опустила голову к земле. Уверенно потрусила к лесу. Я поспешила за ней.
Жули нашла именно Чани. Девушка забилась под местную ель, и если бы не лерда, я прошла бы мимо и не заметила.
– Жули, девочка, что с тобой? - Эмма опустилась на колени. Я взяла девушку за руку. Безвольная, холодная.
– Жули, - позвала и я.
Она сидела, прислонившись спиной к стволу. Заплаканная, бледная, хрупкая. Смотрела в одну точку и на нас не реагировала.
– Что с ней? - прошептала я. Чани заскулила совсем по-собачьи.
– Я не хотела, - шевельнулись обескровленные губы, и мы с Эммой выдохнули одновременно. Мысли, что Жули умерла, явно приходили в головы нам обеим. Уж слишком безжизненной она выглядела.
– Что не хотела, милая? - я и раньше замечала, что Эмма относится к Жули с особой мягкостью, и сейчас американка едва не плакала. - Что с тобой?
– Я не хотела, - повторила Жули. - Но не смогла. Он сильный. Заставил.
Слезы потекли по бледным щекам, глаза сжались в щели, губы задрожали.
Мы с Эммой переглянулись. Одежда на Жули была целой, крови видно не было.
– Жули, милая.., - Эмма обеими ладонями стерла слезы с лица девушки, - тебя… изнасиловали?
Из горла Жули вырвался всхлип. Такой горестный, что я прикусила губу.
– Как же так? - прошептала я. - За такое…
– Жули, - голос Эммы был сама нежность, - кто это сделал, милая?
Но юная китаянка зашлась в плаче. Вцепилась в Эмму, спрятала лицо на ее груди. Эмма успокаивающе хлопала ладонью по узкой спине и смотрела на меня со смесью растерянности, жалости и злости.
– Кто бы это ни был, - прошептала американка, - я его найду.
Глава 8. Маэрд. 20 мая.
Жули почти ничего не ела. Третий день лежала на своем топчане спиной ко мне и молчала. Сжалась в комочек, и оттого казалась еще более маленькой и хрупкой. Совсем ребенок.
Карла забрали на следующий день после происшествия. Луис-Хосе отвез письмо от Томаса в деревню, оттуда прислали людей. Местных. Они приехали на лердах, запряженных в фургон без окон. Карла завели туда. Кузнец молчал, как молчала и остальная община. Впервые я видела столько землян одновременно. Настроение было сумрачным, тоскливым. Как на похоронах.
– Что с ним будет? - спросила Эмму, когда Карл - долговязый, рыжеватый парень со свежим синяком на скуле - залезал в фургон.
– Не знаю, - она скривилась. - Но назад он не вернется. Такое уже было, однажды. Давно. Местный маэрд строгого нрава. И Томас с каждым новым мужиком беседы проводит. От вот… Все равно случается…
Местные от землян почти не отличались. Светловолосые, сухощавые. Разве что одеты иначе. В штаны из плотной ткани, кожаные сапоги, рубахи с застежками у горла. Все добротное, крепкое, созданное явно не на коленке.
В то время как в общине мы носили кожаные штаны и полотняные рубахи, сшитые нашими мастерицами. А обувь была самодельной и страшно неудобной - деревянная подошва - округлая, с мягкой пяткой, кожаная подкладка и ремешки. По сравнению с одеждой местных наше одеяние казалось еще более убогим.
Хорошо хоть, что с наступлением тепла вязаные носки, меховые жилетки и шубы унесли на общий склад. Переложили травами, завернули в мешки и подвесили к потолочным балкам. И то счастье, что не приходится таскать на себе тяжелые, пахнущие зверем шубы. И меховые валенки.
Мои страдания по поводу дневника сейчас казались детскими капризами. Я смотрела на неподвижную спину и думала, что для Жули случилось самое страшное. Не знаю, в какой глуши воспитывали эту девочку, но свою невинность она блюла строго. Осуждала Хелену, да и любую, кто спала с мужчиной без обряда, пусть проведенного придурковатым Нарциссом. Хотела подарить себя мужу. А с ней вот так…
Карл уверял, что она пришла сама. Намекала, соблазняла. И не остановила, когда он пошел до конца. А у меня перед глазами вставала оцепеневшая от страха Жули, которую раздевают жадные, торопливые руки.
Меховые рейки раздвинулись, пропуская Эмму. Мы сидели с Жули по очереди. Утром, пока я вела уроки, Эмма. Потом наступала моя смена. На псарне я не была уже два дня.
– Тебя Томас ждет, - сказала американка очень странным тоном. - Лично за тобой пришел.
– Что случилось? - я отложила бумаги и привстала.
– Маэрд приехал. И хочет видеть тебя.
– Меня? - сообщение совершенно не порадовало, я вжалась в стенку. Потом осознала это и выпрямилась. - Зачем?!
– Это из-за твоей собаки. Он хочет знать, как нашли девушку.
