— Как ты?

— Лучше, Медоед. Но всё ещё ноет всё.

— Твоя особенность — она что давала?

— Я быстрее двигался, мог девок трахать, не уступая в динамике вибратору, бить мог быстро — что глаз даже не видел. Вон дверь как вынес плечом — я ведь его ударил им просто быстро, — произнёс он.

— Хлопни по ладошке, — попросил я, показывая ему ладонь.

— Медоед, отобью же тебе её нафиг? — спросил он.

— А ты легко, но быстро, — попросил я снова.

И он выбросил руку в мою ладонь, и да — это было быстро, но его взгляд нельзя было прочесть иначе: для него это было очень медленно. И тогда он ударил ещё раз и скривился от боли в плече.

— Не получается что-то, — произнёс он.

— Нацист, которого ты застрелил, был обнулителем. Ты утратил свою особенность, — произнёс я. — Мне жаль. Теперь девок придётся драть как все, без гипермышечных сокращений.

— Тцк, — щёлкнул языком Питон, а потом добавил: — Ну и хрен с ним.

Хотя по взгляду было видно, что ни фига не «хер с ним».

И звонок телефона прервал мои созерцания его горя.

— Медоед, это Носорог. Подъехали медики к отелю, на гражданской машине. В камеру показывают удостоверение УФСБ. Мои действия?

— Скажи, что взрослых нет дома. А мы скоро приедем, пусть подождут, — произнёс я.

— Хорошо, — выдал Носорог.

Я сел в машину, молча, на пассажирское сиденье, и Бизон спросил:

— В отель?

— В отель, — кивнул я.

— Медоед, — позвал меня Питон, когда мы начинали движение. — Что ты там увидел в клинике, что такой хмурый?

— Перспективы, — произнёс я.

— Перспективы? — переспросил Питон, но я больше ничего ему не ответил, потому как то, о чём я думал, не налезало на здравый смысл.

Да, Андрей Сергеевич Питонов, перспективы. В этой жизни посражаться не просто с вернувшимися нацистами-оккультистами, а с трупами, поднятыми с помощью заразного грибка. Где-нибудь в Вевельсбурге…

Ворота периметра «отеля» открылась для нас, и мы въехали во двор, где уже ожидала гражданская машина — серебристый седан из «клана» Тойотовых. Я вышел к ним первым, сказав своим держать тачку на прицеле. А ко мне навстречу также поспешил человек. Он был невысок, лет двадцати пяти на вид, с короткой русой стрижкой и бледным лицом, которое явно не видело солнца последние пару месяцев. Глаза у него были серые, а одет он был в тёмную куртку-ветровку, под которой угадывался свитер, и джинсы. В руках парень нес небольшой саквояж с красным крупным крестом на одной из сторон.

— Доброго дня, — поздоровался я. — Можно взглянуть на ваше удостоверение.

— Я хирург Калининградской клиники УФСБ, — произнёс он, доставая удостоверение и протягивая мне для ознакомления.

В удостоверении было написано: в графе «должность» — просто «сотрудник ФСБ», а парень на фото был в кителе старшего лейтенанта.

— Смотри: я тебя лично не знаю. Поэтому будет досмотр перед тем, как начать работать с больными, — произнёс я переходя на «ты».

— Ваше удостоверение, пожалуйста? — попросил он, демонстрируя, что в эту игру можно играть вдвоём.

— Ну, как бы не я у вас на мушке, — произнёс я, смотря на их машину, где сидел ещё один человек, лет сорока безбородый и с аккуратной стрижкой, явным признаком человека ежедневно проходящего построения.

— Меня в мой выходной вытащили, сказали: срочно… — произнёс медик. — Какой ещё досмотр?

— Обычный, — ответил я и, достав пистолет Питона и привёл его в состояние боевой готовности.

— Э, друг! Да мы свои! — подал голос водитель.

— Не факт, — произнёс я. — Оружие есть при себе?

— Я врач, у меня нет оружия, — опешил парень.

— У меня табельное, — выдал водитель. — Это… Хорош, друг! Я всё понимаю: ОЗЛ и все дела. Но нас же уже пустили на территорию?

— Вас задержали на ней до моего прибытия, — произнёс я. — Офицер со мной к зданию, водитель на месте.

И тот, кто представился доктором, пошёл, а дверь открылась перед нами, пискнув и чуть отойдя от косяка.

И вот мы с доком были уже внутри.

— Уважаемый, я должен проверить, нет ли на тебе нацистских татуировок, — произнёс я ему в спину, видя, как Носорог тоже стоит вооружённый и в броне.

— Что за чёрт у вас тут происходит? У меня вообще никаких тату нет, не то что нацистских.

— Отлично, разденься по пояс! — попросил я, не убирая пистолета, «зажигая» огонёк Суй Фэна на своём лбу, на всякий случай.

И человек скинул с себя куртку, потом свитер вместе с футболкой, обнажая не очень спортивное, но чистое тело.

— Спасибо, — произнёс я, снова переходя на «вы». — Можете одеваться. Смотрите: ваш пациент — раненный в ногу медиум. Вам в его камере будет казаться, что он кто-то иной, но есть одна звуковая частота, которая будет приводить вас в себя. Он нужен, и потому пулю от АКМа надо извлечь, а рану зашить.

Доктор одевался, слушая меня и смотря на меня как на умалишённого. Но, вычленив нужные ему слова, он произнёс:

— Когда было ранение?

— Утром. Часов шесть назад. Там первичная тампонада. А перевязка — человеку не делалась, — произнёс я.

— Стерильная комната есть? — спросил он.

— Стерильной нет. Пойдёмте, — произнёс я и повёл человека к задержанному.

А тот так и лежал, пристёгнутый по рукам и ногам к койке.

— Вот, — выдал я, указывая на вернувшегося.

ЛДМ приоткрыл глаза, посмотрел на доктора, и в его взгляде мелькнула слабая, едва заметная улыбка. Я знал, что сейчас начнётся очередной спектакль.

Доктор шагнул к нему, протягивая к нему руки, и вдруг замер. Его лицо побледнело, глаза расширились, а рука с саквояжем опустилась.

— Пап? — выдохнул он, пошатываясь. — Пап, это ты? Откуда ты тут? Ты же умер! Господи, как ты… — его голос сорвался. — Вы как это сделали, это что, шутка такая⁈

Он уже потянулся к браслетам, но я не стал ждать.

— Тиммейт, звук! — рявкнул я.

И комнату оглушил пронзительный свист. Доктор скорчился, а его взгляд стал растерянным, но теперь он уже оглядывался по сторонам, пытаясь понять что произошло.

— Пришли в себя? — спросил я.

Он кивнул, моргая, пытаясь унять начавшуюся дрожь.

— Что это было? Я видел… я видел отца, — прошептал он.

— Лечите, милейший. Лучше уколоть его, чтобы человек уснул, а то он вам и бывшую покажет, и нынешнюю, и мать родную. У него талант на такие вещи.

Доктор сглотнул, открыл саквояж и достал оттуда ампулу с прозрачной жидкостью и шприц. Он трясущимися руками набрал препарат, обработал кожу на плече ЛДМа и резко вколол.

ЛДМ дёрнулся, потом выдохнул и закрыл глаза, проваливаясь в сон.

Далее доктор приступил к своей работе. Он аккуратно разрезал старый бинт — тот, что был сверху, с оттисками моих пальцев. Тампонада была выполнена тоже бинтом, который пропитался кровью и уже начал твердеть. Доктор вытащил поверхностные слои — они были тёмно-бурые, с сухими корками. Потом достал вереницу бинта из раны, окрашенного тёмной венозной кровью.

Доктор промыл её хлоргексидином, удаляя грязь и сгустки, потом стерильными салфетками осушил края. Рана показалась мне чистой и без гноя, некроза не было тоже. А через секунду я увидел пулю, которую док вытащил зажимом.

— Хорошо, — коротко кивнул он, а пуля упала в лоток с мягким металлическим звоном.

И доктор обработал рану, наложив несколько швов капроновой нитью и поставил дренаж, тонкую резиновую трубку.

— Надо менять перевязку каждый день и колоть антибиотики. Кларитромицин и амоксициллин — в дозировках по инструкции. Если начнёт подниматься температура — значит, инфекция пошла. Тогда антибиотики надо заменять, но пока рана чистая. Пулю вы должны отдать как вещдок.