— Не знаю! Взяли в центре, заплатили, сказали ехать за вами! Я испугался, я думал, они просто журналисты!

— Журналисты с автоматами? — я чуть сильнее нажал стволом на его затылок. — Не ври мне, Лебовски!

— Я не вру! Клянусь, я просто таксист! Я их не знаю! Я согласился за деньги, думал, довезу и всё!

Я выпрямился, окинув взглядом тела. Двое в масках и с оружием. Плюс таксист в маске с прострелянной жопой. Не, ну в жизни всякое бывает, но почему-то я ему не верил.

— Тиммейт, свяжись с УФСБ, скажи, кто мы, назови адрес, скажи, что здесь трупы. Пусть забирают. И про раненого этого скажи, — я кивнул на таксиста, хотя Тиммейт меня не видел.

Я убрал ствол, и «таксист» судорожно выдохнул, пытаясь встать, но ноги его не держали. А по ноге струилась рекой кровь.

— На живот ложись! — сказал я. — Не двигайся.

И я присел рядом и снял с разгрузки Волкодава аптечку, и, достав оттуда бинт, начал тампонировать рану, а то не доживёт мой клиент до допроса, а потом приказал человеку подняться и принялся наматывать вокруг его бедра давящую повязку.

— Вы кто? — спросил меня таксист.

— Самаритяне добрые, — выдохнул я.

И тут он выхватил из-за пояса нож и вонзил его мне в шею, под углом, целя в сердце.

— Tu mori canis! — прорычал он будто бы на латыни.

И я толкнул его плечом от себя, но его рука уже вытащила из моей шеи нож. Откуда ты его извлёк, я же тебя обматывал? Видя сквозь затемнённые стёкла Ронина, как шейно-ключичный отдел у меня фонтанирует кровью, я зажал спуск автомата в него. И тут в меня выстрелили — что-то болезненно ударило в мой шлем, и я рухнул на асфальт, видя, как тот второй, которому я прострелил голову, целится в меня из ПП.

Однако тут же его голова разлетелась в дребезги. Потом что стрелял уже Бизон.

Вспышка света вернула меня на дорогу.

— Медоед, у нас хвост. Тойота Пробокс, серебристая. Ещё с поворота, от самого отеля, — произнёс он.

— Отлично, — выдохнул я. — Тащи их за собой в уединённое место.

— Отличного тут что? — спросил у меня Бизон.

— Место во времени отличное. Там в машине трое: два рыцаря и ещё один хер.

— Я нихера не понял, но давай свернём во дворы.

— Давай, пока они нас на светофоре не достали, — произнёс я, надевая и подгоняя шлем «Ронин» по голове. — Тиммейт, с латыни: «Tu mori canis» — это что значит?

— Дословно — «Ты умирать, собака». Похоже на то, если бы человек говорил на латыни из пабликов ВК.

— А если это сказал вернувшийся — это что значит? — уточнил я.

— Что он не гражданин Рима. Гражданин бы сказал: «Morieris ut canis». Медоед, ты где это услышал?

— Да похоже, нашёл кого-то древнее Ярополка. — произнёс я.

— И что ты с ним будешь делать? — заинтересовался Тиммейт.

— Этот тип пришёл на перестрелку с ножом. А глупые враги нам нужны. Постараюсь в плен взять!

А Бизон уже свернул внутрь какого-то двора.

И мы вышли, встали за машиной, приготовив оружие.

— Три рыцаря — с какими особенностями? — спросил меня Бизон.

— У одного — похоже как у Бориса Бритвы, — выдохнул я, слыша, как в тоннеле загудел двигатель въезжающего авто.

— В него хрен попадёшь? — уточнил Бизон.

— Его хрен убьёшь! Тоже в плен будем брать!

— Зачем? — спросил у меня Бизон.

— У нас Питон потерял особенность, и «Бориса» реально легче взять в плен, чем убить.

И как только Тойотка показалась на «горизонте», быстро въезжая во двор, я высадил в её лобовое короткую очередь, а потом вторую — в место пассажира. Но прицельная стрельба прицельной стрельбой, а наполнение пространства пулями никто не отменял, и я зажал спуск, словно в руках у меня был не АК-12, а Томпсон.

Тойотка было ускорилась, но тополь, стоящий у тротуара, принял её, и из-под капота начал валить пар.

И всё это под гул десятков сигнализаций припаркованных в этом дворе машин. Дворе так похожим на любой двор России, состоящий из нескольких пятиэтажек стоящих рядом.

— Бизон, окружение и контроль! — выкрикнул я, и Бизона не надо было уговаривать. Он мелкими перебежками двигался от одной припаркованной машины к другой, пока не оказался с другой стороны машины преследователей. Ликвидатор смотрелся неуклюже в этой броне, в этой каске и с АКМом со спаркой из трёх магазинов, но то была цена Веры на должности смотрителя, которую платили мы все. И только Питон успел от этого получить хоть какое-то удовольствие.

Я тоже вышел из-за укрытия и пошёл к их машине, меняя магазин, сбрасывая пустой в сумку для сбросов. И только сейчас я услышал, что в машине кричат от боли. Стёкла были все изрешечены, но всё ещё присутствовали в виде дырявой и тонированной паутины, а я шёл, смотря на цель, которая вполне могла начать стрелять, но не начинала. И я дёрнул пассажирскую дверь на себя, замечая цели, а потом выстрелил в окровавленную голову пассажира, не забывая и водителя вторым выстрелом.

А с другой стороны дверь открылась сама, и на асфальт кто-то вывалился, прямо на сторону Бизона. Но прозвучавший выстрел ознаменовал кончину третьего члена нацистского экипажа. Бизон подошёл ближе и законтролил «своего» в голову.

— Тиммейт, адрес скинь УФСБшникам, скажи, что работал ОЗЛ. Скажи, что машину надо убрать, а оружие террористов — утилизировать, — произнёс я.

— Ответственный хочет с тобой поболтать, — предупредил Тиммейт, видимо уже докладывал.

— У меня нет времени убирать авто, нет времени утилизировать трупы, — произнёс я, но был перебит Бизоном.

— Медоед, а кто тут из них «Борис Бритва»? — спросил он.

— Оружие у них забери. Ждём, сейчас очнётся. — произнёс я, ловя себя на понимании, что я и не помню.

Невооружённым взглядом было видно их татуировки. Они были на всех — уже ставшие привычной аббревиатура RA, уже ставшая такой же привычной руна Одал, и свастика, да перевёрнутый треугольник. И это было странно, потому что в своём видении я видел «таксиста» без оных. Как такое может быть возможно? И тут, тот, что был со стороны Бизона, кашлянул.

— Контроль гада! И грузим его в тачку, — произнёс я и услышал ещё один выстрел от Бизона.

Далее мы оттащили «Бориса Бритву» в свою машину, где Бизон связывал его по рукам и ногам скотчем, и тросами, замотав словно куколку, будто из этой нацистской гусеницы должна была родиться бабочка Люфтваффе — злобная и не менее прожорливая до чужой боли и крови.

Стволы я аккуратно положил у их машины. А во все их сотовые я поочерёдно вставил шнур Тиммейта, и в какой-то момент наткнулся на меч лежащий на заднем сидении. Это был короткий римский гладиус, заточенный и с кожаной рукоятью, больше походивший на современную реплику, чем на предмет старины. О, я его вспомнил — именно он тогда и торчал у меня из шеи.

— Я закончил, — произнёс Тиммейт. — Будь добр, поснимай их лица и татуировки через мою камеру, для истории.

И я сделал и это, и уже собирался уезжать, как во двор влетела машина с горящими проблесковыми маячками. И, увидев нас, она замерла. Двери открылись, и из машины вывалили ребята в пятнистой форме, в неказистой броне и касках, не держащих даже пистолетную пулю. Но один был с укороченным АК, а двое — с пистолетами Макарова. Экипаж Росгвардии прибыл первым, как и положено, до трёх минут по сигналу тревоги.

— Положите оружие и поднимите руки! — приказал мне через СГУ дрожащим голосом младшего сержанта.

Я посмотрел на них. И меня посетила какая-то ностальгия. Ещё не так давно я также, как и они, работал. И знатно бы удивился, когда прибыл бы на стрельбу и увидел такого, как я.