Холл «отеля» ОЗЛ освещал мягкий свет, льющийся из-под потолка. На полу лежали изъятые у преступников документы, сотовые телефоны и деньги, а три моих ликвидатора направляли друг на друга оружие. Смотритель отеля, носящий позывной Носорог, стоял у двери в камеру задержанного и целился в ликвидатора Питона. Бизон же — другой мой ликвидатор, целился в Носорога.

— Зачем вы её туда посадили⁈ Кто поменял коды замков⁈ — вопрошал он нервно, сквозь стиснутые зубы.

— Что за бардак у тебя тут, лейтенант? — спросил подполковник стоящий рядом.

— Это то, о чём я тебе говорил, — произнёс я и дал команду Тиммейту: — Тиммейт, звук на динамики отеля!

И писк — что-то среднее между сиреной и свистом, усиленный кратно, — оглушил наши уши, а Носорог, открыв рот, опустил своё оружие, вдруг обернувшись, взирая сквозь открытую «кормушку» на камеру с задержанным.

Сзади нас дверь дёрнули, потому что она не успела закрыться, и четверо ГРУшников в чёрной форме выбрали моих вооружённых людей целями своих стволов.

— Да! Эта тварь так умеет. Реально хочешь её в своё ведомство привести? — спросил я у ГРУшника.

— Я этого гада сейчас жгутом придушу! — выпалил Питон, подходя к двери с задержанным.

— Мы его обкололи наркотиками, но вы слишком долго ехали, и он в себя пришёл. Видимо, можно ему во второе бедро пулю пустить — так послабее будет, — произнёс я, видя, как Питон не может открыть дверь.

— Так это он ещё и раненный? Если ты меня не накалываешь, конечно, — проговорил подполковник ГРУ Алексей Сергеевич.

— Какие уж тут наколки, — пожал я плечами. — Хотите взглянуть? Только давайте оружие положим на стол к смотрителю отеля.

И Носорог прибыл за стойку смотрителя с мониторами, а свой АКМ убрал в колодку под столом.

— Простите, ребята, — мне показалось, что меня оттуда зовут, — тихо произнёс он.

Я положил ему на стол свой АКМ с афганской спайкой магазинов — тяжёлый и неудобный. А подполковник, кивнув своим бойцам, чтобы те подошли ближе к столу, выложил туда свой табельный пистолет из скрытой кобуры под мышкой.

К двери задержанного мы подошли вместе. Он сидел в камере, голый и обрюзгший. На вид ему было лет шестьдесят. Сидел он к нам как раз той стороной, где у человека была набита свастика с вписанным туда перевёрнутым треугольником и петлеобразной руной хвостиками вниз.

Он словно почувствовал наше прибытие и повернулся своей седовласой головой к «кормушке». Лицо было в крови — она сочилась из ноздрей, стекала по бритому и морщинистому подбородку и по волосатой седовласой груди. На шее у человека была набита аббревиатура RA, а на левой ноге — замотанная пулевая рана.

— Какие мысли по нему, Медоед? — спросил подполковник.

— Кровь из носа — значит, он на пределе своей особенности. У меня мыслей по нему нет, но думаю, когда пуля в ноге начнёт гноиться и пойдёт общее заражение, внушать эти галлюцинации ему будет тяжелее, — произнёс я. — Дядя Миша сказал нациста вам не отдавать, но давать вам его допрашивать тут, у нас. У меня, кстати, есть адрес клиники, которая занималась транспортировкой наших граждан к ним. У них там орден в Европе, люди верят в какую-то форму зла и стараются её приблизить. Татуировки, видимо, вместо знаков различия. Аббревиатура RA сделана так, чтобы была частично видна — я думаю, это метка, что-то типа наших офицерских погон.

— А остальные такие же? — спросил меня подполковник.

— Ещё трое. Двое татуированных, третий — нет. При них изъяты деньги, документы, оружие. Всё это, включая тех троих, я отдам вам под расписку о том, что вы их приняли.

— Понял. Ну а эта клиника — там много таких, как он? — спросил у меня подполковник.

— Вернувшихся? — переспросил я.

— И вернувшихся, и с особенностями, и татуированных.

— Вернувшиеся — редкость. Вам, считай, повезло что увидели лично.

— Добро, лейтенант. Я троих у тебя забираю, а этому супчику я подготовлю вопросы и коллегиально снова приедем поработаем с ним.

— Хорошо, — кивнул я, и за стойкой у смотрителя отеля заработал принтер.

— Печатаю, Медоед, тебе акт приёма-передачи, — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

Мы вернулись к стойке, а я взял свеженаписанную бумагу. И, бегло глянув на неё, передал её подполковнику. Тот, ознакомившись с листком, сверяя то, что было найдено у задержанных и лежало на полу, кивнул и, достав ручку из кармана, подписал.

— Парни, оружие, документы, деньги — грузим! Медоед, где те трое? — выдавал он своим указания.

— Носорог, отдай ребятам пленных, — попросил я у смотрителя отеля, и тот отправился отпирать задержанных.

ГРУшники забирали всё, что могли унести — всё, кроме ложного Дяди Миши (ЛДМа, как мы его между собой прозвали) и сотовых, в каждый из которых я по очереди втыкал шнур Тиммейта, только потом отдавая им. А на прощание подполковник пожал мне руку, спросив:

— Ты хотел бы поучаствовать, когда клинику будем брать?

— Да, я хотел бы, — кивнул я.

— Я попробую организовать уже сегодня, — произнёс он.

— Звони, — ответил я, смотря на светлеющее небо. — Я всё равно не усну уже.

Я провожал две машины ГРУ взглядом и думал о том, что вон у ребят и экипировка есть, и порядок, и чёткое понимание, что делать. А у нас… а у нас слишком много свободы, отданной на откуп специалистам на местах, и жуткий кадровый голод.

Войдя обратно, я снял с себя броню — моя свежекупленная водолазка под ней изрядно пропотела — и вошёл в отель, видя, как ликвидаторы собрались у столика смотрителя отеля, что-то обсуждая.

— Просто к камере его с оружием не ходите — и всё. Код есть только у меня, — опередил я их вопросы про технику безопасности.

И, сдав оружие, сам подошёл к двери, приложив к биометрическому замку свою ладонь.

— Тиммейт, готовься пробуждать, — тихо произнёс я, зная, что его устройство в моём кармане джинс всё слышит.

Я вошёл в его камеру, и дверь за моей спиной закрылась. А мой узник так и замер в позе побитого ворона.

— Давай с простого начнём, — начал я. — Кто ты и как тебя зовут?

— Консула, — произнёс он.

— Ты не понимаешь своего статуса. Тебя больше нет в живых для этого мира, и ты теперь целиком во власти ОЗЛ — тех самых опричников, о которых вы «пели» в СиСР. А с тобой говорит тот, кого вы называли главным оружием Путина. Можно сказать, у тебя эксклюзивная возможность со мной поговорить и даже убедить меня в чём-то.

— Консула, — выдохнул он.

— Возможно, мне надо отдать тебя на казнь и посмотреть, что будет? — спросил я.

— Почему ты мучаешь меня? — спросила она.

Ира сидела обнажённой в этой пустой камере. Её лицо было в крови, её бёдра были в крови, пускай пулевое отверстие и было затомпанирвоанно.

— Как ты тут очутилась? — спросил я, и тут же свисток у меня в ухе вытащил меня из морока.

— Выведи меня отсюда, — продолжил нацист уже своим голосом, в надежде смотря на меня, выпрямляя спину, словно это был не он.

— Конечно, милая, — произнёс я и сел на колени перед ним, словно я всё ещё был под этим наваждением, а Тиммейт снова свистнул, на всякий случай.

— Они хотят меня убить. Неужели ты не спасёшь меня, мой милый Медоед? — произнёс мужичок.

И тут, я засунул ему в пулевое отверстие большой палец правой руки, схватив за бедро его левой, и вцепившись в горло. Он взвыл сквозь хрип — ведь я стискивал его старческий кадык. А в ране уже шевелился мой палец, разрушая тампонаду Питона, вновь норовя открыть кровотечение.