А кому ещё вбегать, если так случилось, что я оперативнее?..

И я выглянул в пролом ворот стволом АК-12, вжимаясь в столб ворот из красного кирпича. Сам госпиталь был трёхэтажным, длинным и высоким, с арочными окнами, словно строили его ещё в позапрошлом веке. Здание больше походило на дворец, чем на медицинское учреждение.

Внутри двора стоял грузовик — им и выломали эти ворота, а правее у стены горело КПП. Такое же краснокирпичное, уже без стекла, оно пылало дёрганным оранжевым пламенем. Я подошёл ближе, пригибаясь, держа АК-12 наготове. Запах стоял резкий и смешанный — воняло горелым деревом, резиной и жареным мясом.

На земле у самого входа я увидел тела. Трое человек в военной форме лежали на спине и боках, неестественно скрючившись. Они были сожжены не полностью — только одежда и верхние слои кожи обуглились, словно их обдали струёй пламени с близкого расстояния. Лица сохранились частично, на них застыл молчаливый крик. Кожа на руках была обуглена до мяса, но не спеклась — словно их облили горючей смесью, а потом подожгли.

Но тут от главного входа послышался голос:

— Ich sehe Bewegung!

И я, поняв, что меня увидели, и без переводчика отшагнул за машину. А со стороны центрального входа прозвучала короткая очередь.

— Geh rechts um ihn herum! Ich halte den Sektor!

Я стоял за кузовом грузовика, а Тиммейт наконец-то перевёл мне, зачем-то заговорив со мной женским голосом:

— Говорят на немецком: «Вижу движение! Обходи его справа, я держу сектор!»

— Хер там плавал, — выдохнул я, замечая, что Осьминога рядом нет. Да и нахер он мне тут нужен с мечом и пистолетом.

И я развернулся, оседая на колено, и выглянул с другой стороны кузова. А он не спешил, пригнувшись — человек с АКМом, но в немецкой форме образца 1941 года.

— Где твой Шмайсер, ролевик? — с этими словами я зажал спуск, поражая его в грудь короткой очередью.

И сразу же быстро пошёл вперёд на него, пожелав вдруг увидеть того, кто держал сектор.

Боль скрутила живот, но я вдруг увидел «окрашенную» чёрным ореолом фигуру, сидящую глубоко в дверном проходе и стреляющую короткими очередями по борту грузовика.

— Получи, фашист, гранату, — произнёс я, закатывая внутрь одну.

И взрыв гулом разнёсся по округе. И я закатил ещё одну, но не вытащил из неё чеку, тут же выглядывая туда, где должен был быть фашист. Но он прятался, прятался за стеной дежурной части. Зажав спусковой крючок, я шагнул правее и ещё правее, пока пули крошили кирпич и в какой-то момент не попали по укрывающемуся от второй гранаты вернувшемуся.

Пробив лёгкий бронежилет, я вызвал у него крик боли и тут же заставил замолчать навсегда выстрелом в голову.

И, подобрав гранату, которую было видно в свете мерцающего и всё ещё горящего КПП, я уже хотел идти дальше, но тут услышал рубленый удар, словно топором по костям.

И я выглянул на улицу, где увидел, как Осьминог идёт ко мне с пистолетом и окровавленным мечом.

— Ты где был? — спросил я.

— Работал, — ответил он, заходя и увидев убитого мной второго, подошёл к нему. Занеся меч над головой, в несколько ударов отсёк тому голову, приговаривая:

— Veto tibi introire in hunc mundum amplius!

— Говорит на латыни, — озвучил Тиммейт. — «Я запрещаю тебе входить в этот мир больше!»

— Ну хоть уши не режет, — пожал я плечами. — Тиммейт, где тут морг?

— Должен быть в подвале, — произнёс ИИ.

— Ещё восемь чёрных душ я тут ощущаю, — произнёс Осьминог.

— Двое мертвы — уже шесть, — произнёс я.

— Те, что из отеля сбежали, тоже тут! По двое на каждом этаже. Но в подвале — самые злобные.

Я не стал спрашивать, откуда он научился видеть злые души. Пока он воюет за нас — пусть хоть в рептилий верит, хоть в магию.

— Тиммейт, передай всем, что госпиталь захвачен террористами, по два на каждом этаже. Я вошёл в холл первого этажа, — проговорил я.

— В подвале может связи не быть, — предупредил меня Тиммейт.

— Откуда ты знаешь, что я собрался в подвал? — спросил я.

— Это же логично: тебе же сказали, что там самое злое. А ты у нас на стороне кроманьонцев и на стороне млекопитающих. Я, короче, запутался в этой вашей биологической вендетте с рептилиями, — произнёс Тиммейт, попутно подколов меня, вспомнив слова Осьминога.

— Пойдём, Осьминог. Зло нас ждёт! — выдал я, направляясь по коридору направо.

Коридор уходил от холла к дежурной частью влево и вправо, а еще прямо перед нами была дверь в отделения госпиталя первого этажа, за которой нас уже ждали. Ждали так, словно кто-то подсказал им, что мы прибудем. Я хотел было пойти зачищать, но голову защемило так, что я понял: устану от вспышек, отображающих реальность моей гибели.

Что у них там было — я не знал, но видимо то, чем они сожгли КПП. И, показав жестами Осьминогу, что мы нормальные герои и мы идём в обход, то есть к лестницам, я как можно бесшумнее двинулся в правое крыло помещения. Света тут не было нигде, видать вырубили заранее, но я плюс-минус различал путь — опять же, на случай неприятностей есть вспышка, которая если что меня вытащит.

И вот перед нами оказалась лестница, и я выглянул на неё — просто потому, что должен был, мало ли чего особенность «Следопыт» не увидит. Именно тут я бы держал оборону, если бы знал, что противник ворвался в здание: засел бы на втором этаже и долбил бы сверху. Но тут никого не было, и в этом была ещё одна странность. Госпиталь-то был рабочий, где персонал, где больные? И почему так тихо?

Лестница казалась старой и была каменной, с вытертыми ступенями от человеческих ног за сотню лет. Однако было не совсем темно — хорошо виднелись вывески «Запасный выход» над входами, которые светились зелёным и даже подсвечивали путь. Светоотражающим светились и планы эвакуации с объекта.

— Тиммейт, сеть есть? — прошептал я.

— Слабая, но есть, — ответил он. — Я слышу тебя, однако передача идёт с помехами.

— Обрисуй подполковнику ГРУ, что на первом этаже засада, у них какое-то тяжёлое оружие пехоты, их двое, и на каждом этаже по двое. В здании тишина — видимо, персонал и пациенты взяты в заложники. Недалеко от входа стоит серебристый Lancer, там наш раненый. Сами мы движемся в морг. Не зацепите дружественным огнём, когда будете штурмовать. И дополни: холл, как я и сказал, я зачистил, живых и раненых среди службы безопасности там нет.

— Всё передал. Он просит подождать их спецназа и переговорщика.

— Скажи, что идей его я не разделяю — они не просто так тут окопались, — выдал я.

И кивнул Осьминогу, что стоял позади, сжимая в одной руке меч, в другой — Стечкин. Он молчал, но по изрисованному кровавыми символами лицу было видно, что он тоже напряжён. Я закрыл глаза, снова вызывая «Следопыта». Боль уже привычно скрутила живот, но я терпел, пытаясь прощупать пространство.

Но ничего не было — никаких врагов в пределах видимости. Только что-то чёрное «сидело» в самом низу. Что-то, что не определялось как человек, не вооружённое ничем, оно суетилось, двигаясь по подземным помещениям, что-то доделывая, а может, как и те двое в камерах, просто бегало и нюхало всё, что ни попадя.

Мы пошли вниз. Подвал встретил нас холодом и темнотой. Только слабый свет от табличек на лестнице падал на ступени. Я остановился перед дверью. Она была металлическая, с круглой ручкой, без замка, но с надписью «МОРГ».

И я подошёл к двери, приставив ствол АК-12 к её щели и рывком открыл, шагнув в темноту. За ней оказался длинный коридор. Узкий, с низким потолком, выложенный белой плиткой, которая в полумраке казалась серой и грязной, с тёмными разводами в углах.

Я двинулся вперёд, держа АК-12 наготове. Слева и справа тянулись двери. Первая — с табличкой «Секция 1». Я толкнул её плечом, заглянул. Внутри стояли металлические столы — широкие, с решётчатыми краями и поддонами. На них лежали тела, накрытые простынями, босыми стопами к проходу. На больших пальцах ног висели бирки с надписями, которые я не мог разглядеть в темноте. На соседнем столе аккуратно лежали инструменты: зажимы, скальпели, ножницы и пилы для костей — всё по-военному чисто, в идеальном порядке, словно патологоанатом только что ушёл и скоро вернётся.