— Потому что я соврал тебе. Я умер в 1976 году, в своей постели от рака, в моей резиденции в Австралии.

— А как ты туда попал? — спросил я.

— По морю, на подводных лодках фюрера.

— Чушь какая-то, — покачал я головой. — Кто твой непосредственный куратор в Вевельсбурге?

— Если ты не поверил в подводные лодки, то его фамилия тебе тоже покажется чушью, — было мне ответом.

— Удиви же меня, — весело хлопнул я дедка по другой его, «живой» ноге, отчего он поморщился и, открыв рот, выдал фамилию, ту, которую я и правда не ожидал услышать…

— Во́льфрам Ге́нрих Фри́дрих Зи́верс, — произнёс он, и это должно было быть исчерпывающим для меня, но не было — мне фамилии этих вражин ничего не говорили.

— Все четверо? Это вообще кто? — спросил я.

— Ха-ха кха-кха, — прохрипел мой пленный. — Уровень твоего невежества поражает.

— Его казнили на Нюрнберге. Был руководителем Аненербе, — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Сколько ещё агентов «Наследия» действует на территории России и Калининградской области? — спросил я у пленного.

— Я предлагаю тебе войти в наши ряды, — прохрипел он. — Такие талантливые маги, как ты, должны достойно получать. Тебе выделят замок, тебя посвятят в рыцари.

— А современные аналоги взяток будут? — спросил я его. — Просто конь и крепостные мне не очень то нужны. Хотя душ четыреста я бы взял. Крепких мужиков, ну и если баб — то работящих.

— Твой смех — это всего лишь твоя неосведомлённость, — произнёс он.

— Давай я тебе не буду пальцами грязными в пулевую рану лезть, а ты всё-таки на вопросы мои будешь давать ответы? — предложил я сделку. — Сколько людей в «Наследии» на территории Калининграда?

— В Кёнигсберге порядком тридцати. Смотря что считать людьми. Рыцарь я один, стремящихся — порядком двадцати трёх, а служек… а служек кто их считал, — произнёс он.

— Сегодня мы всех посчитаем и в списки внесём. Это плохо, что ты, господин рыцарь, не знаешь, сколько у тебя личного состава, — произнёс я.

— Или врёт, что не знает, — произнёс Тиммейт. — Я тут дорасшифровывал данные с его телефона и, боюсь тебе сказать, но тут у них не взвод, как он тебе говорит, а батальон, неполный. Согласно анализу, рыцарей тут восемнадцать. Все вернувшиеся. Фотографий много разных, в том числе какие-то знаки, ритуалы, факельные шествия.

Я выдохнул носом, вставая с места. И вдруг снова вместо нациста увидел Иру. Она лежала обнажённая, с окровавленной и замотанной бинтом ногой, по её лицу текли слёзы, а руки и ноги были закованы в наручники. Картинка была слабая, и я вздохнул и поддал дыханием силы тому огоньку, который по научению Суй Фэна горел на переносице. И Ира вновь стала старым и дряблым фашистом.

— Ты маг! Тебе надо признать своё право на роскошь и счастье, — произнёс мой пленный.

— В Хогвартс мне поздновато уже, — ответил я, выходя из его камеры и закрывая за собой дверь.

Внутреннее ощущение было дрянь — то ли этот огонёк жрал силы, то ли бессонная ночь, то ли этот горе — Дон Кихот с дырочкой в ноге.

— Тиммейт, всё, что расшифровал, отправляй в ОЗЛ, Дяде Мише. Если ты прав и тут целый батальон с восемнадцатью вернувшимися нацистами — мы тут все хапнем горюшка. Как считаешь, отель безопасен?

— Считаю, что нет.

— Вот и я так считаю.

— Забавно, что он называл тебя магом. А не хочешь спросить у своего сотрудника тоже якобы «мага», что не так с этими нацистами? — спросил у меня Тиммейт.

— Время сейчас почти пять, ну, надеюсь, он не спит. Набери мне Осьминога, — попросил я Тиммейта, и в микронаушнике зазвучали долгие гудки.

— Да, Медоед, — ответил заспанный голос.

— Доброе утро. Как твоя пентаграмма на стене? — спросил я у Осьминога.

— Это не пентаграмма, а накопитель маны. Батарейка, в общем. Чем могу помочь? — спросил он.

— Я в Калининграде. У меня тут в камере, с его слов, то ли маг, то ли рыцарь сидит, я его не могу понять. У них тут орден на восемнадцать вернувшихся, все рыцари и все маги, похоже…

— Сочувствую, — произнёс Осьминог. — Вопрос в чём, Медоед?

— Да вот советуюсь с тобой. Ты же у нас тоже из этих? — спросил я.

— Я, в отличие от них, настоящий! Мало вернуться, чтобы называть себя магом. Хотя в мире без маны и такая чушь может прокатить. Помнишь, был такой деятель у вас — Гробовой. Называл себя чёрным магом. А после того как знаменитый маг Юрий Лонго встретился с ним на дебатах, Юрий Лонго внезапно умер.

— Не помню таких, — произнёс я, наверное это были какие-то персонажи битвы экстрасенсов, которую сейчас везде крутят.

— Это пример магии в вашем жадном до маны мире. Пока везде в богатых на ману мирах маги кидают друг в друга огненные шары и молнии, тут работает криво и косо — только ритуалика. Долго, мутно, криво.

— Ты «криво» два раза сказал, — заметил я, ощущая, что я схожу с ума, если реально обсуждаю несуществующих магов.

— Потому что в два раза криво работает. Так, вижу, ты мне картинки прислал. — отвлечённо заметил Осьминог.

— Я не слал, — удивился я.

— Я прислал, — признался Тиммейт.

— Угу, угу, м-м-м-м… — протянули на другом конце. — Знаешь, похоже на пиктограммный комплекс для выталкивания или даже замещения.

— Что это значит, Осьминог? — спросил я.

— Ну, такие штуки делают, когда запирают души в артефактах, тем самым ставя душу в рабство, — произнёс он что-то очень странное и непонятное для меня. — Или погоди… а вот место для референса вижу.

— Давай по-русски, а? — попросил я.

— Я сначала подумал про подселение демонической сущности, создание искусственной одержимости, а теперь увидел фото — а это внедрение кого-то из параллельного мира в тело реципиента.

— Тиммейт, покажи и мне эти фотки, — попросил я, посмотрев на экран Тиммейта, окончательно решив что это безумие надо не только слушать, но и смотреть.

А на экране были затемнённые помещения, где в странных фигурах, подсвеченных факелами и горелками, лежали люди. А на других были фотографии — чёрно-белые, в форме, нацистской форме. И таких фоток было очень много. Они листались, приближались и детализировались, словно Тиммейт давал мне и Осьминогу посмотреть все детали.

— Тиммейт, сравни-ка фото вернувшихся, которых Шульц отдал ЛДМу, и фото тех, кто лежит на этих картинках. — попросил я.

— Совпадение 95%, — произнёс Тиммейт.

— Осьминог, эти тела на фото — это украденные у нас вернувшиеся, — произнёс я.

— Я не знаю, кто у кого там украден, но на фото я вижу следы ритуала. Целью, как мне кажется, является перенос тех товарищей в форме на чёрно-белых фото в тела.

— Ты уверен, что это именно то о чём ты говоришь? — спросил я.

— Мне кажется да. Как и то, что они там долбанные ритуальщики. У вас это называется оккультизмом — самая бесполезная специализация в мирах, богатых маной. Поздравляю тебя, Медоед. Теперь ты не будешь считать одного из своих сотрудников психопатом только потому, что он делает у себя на стене накопитель маны.

— Приезжай в Калининград, поможешь мне повоевать? — произнёс я.

— Медоед. Маги убиваются свинцом — раз-два, ты и без меня справишься. И ты, кстати, мне начальник, ты же можешь приказать. Откуда просьбы вдруг?

— Я просто помню, что у тебя скоро дембель. Не хочу, чтобы ты умер за полгода до пенсии по моей вине.

— Там не полгода, там года два-три. Но если ты мне дашь поковыряться у них в карманах, то я с радостью приеду. Судя по пиктограммам, эти штуки жрут много силы. Скорее всего, у них там батарейки: драгоценные камни, золото, возможно, жертвенные камни.

— Все батарейки, какие найдёшь, — твои. — улыбнулся я.

— Понял, покупаю билет на самолёт и первым рейсом у вас! Оформи командировку?

— Всё сделаем. Жду! — кивнул я и повесил трубку.