— Убьёшь же, Медоед? — спросил Носорог.

— Нет. Этого не убью, — произнёс я и, вспоров мечом его путы, которыми гада наградил Бизон, мы раздели его и заперли в камере. Проверил вещи на скрытые карманы и вкладыши и, не найдя ничего, оставили их у входа снаружи.

— Что, может, трусы ему хоть дадим? — спросил у меня Бизон.

— Не надо. Один хрен его в жертву приносить, — произнёс я.

— Кому? — спросил он удивлённо.

— Питону, — протянул я. — нам нужен свой Борис хрен-попадёшь.

Заблокировав дверь моей биометрией, мы вышли в холл, где уже расквартировалось не менее двух взводов бойцов. Они лежали тут везде, расстелив свои спальники, оставив между проходы для передвижения, нетронутым остался сектор у двери обозначенный красным скотчем.

Я спустился в свою комнату. И, несмотря на ночь, тут тоже было оживлённо: слышались голоса бойцов, топот, какие-то шорохи. Отель, который я придумал у себя в подвале, когда решил проучить дурака, подрезавшего меня на дороге, ожил и превратился в серьёзный инструмент. И, сняв броню, отложив оружие, я первым делом пошёл в душ. Принимая его, как и всегда, чуть горячее, чем он должен быть, я думал, что по-хорошему надо и медицинскую комнату сюда, и морг свой, чтобы при желании посмотреть на трупы нацистов просто спуститься и сделать это.

И так, что я имею? Потерянный контакт главврача, надо было его тоже эвакуировать. Это мой косяк, но всех не спасти к сожалению. А из положительного: в Калининграде осталось всего восемь рыцарей. Отель они штурмовать не пойдут, а значит, я на их месте спешно эвакуировался бы из города, ведь рано или поздно мы допросим всех пленных и выбьем из них всё. Но почему до сих пор не найдено их средств связи? Была бы это ОПГ — мы бы нашли дополнительные сотовые и чаты, а тут ничего. И сегодня я убил двух рыцарей… А убийство вернувшегося — это как секс без презерватива: неизвестно, что получится, какая особенность к тебе прилипнет. Пу-пу-пу… Как-то скомкано всё обрисовалось, надо спать, потому что, а не нацистов в ночи ловить.

Выходил из душа я в задумчивости, вытираясь полотенцем, смотря на сброшенную на пол мокрую от пота одежду и на пакеты с сетом богатого корейца. И прачечную сюда надо, хотя я видел, кажется, на кухне машинку стиральную. Вот чем хороша форма: её у тебя несколько комплектов, пока одна стирается и сушится от крови и грязи, в другой ты ходишь. Мои светлые джинсы были в крови, моя водолазка была в крови и мокрая от пота с соляными разводами. Оставалась одежда богатого корейца. И я вытащил её из пакетов и понюхал. Пахло сносно, вполне для руководителя оперативного штаба операции «Чудское озеро». У меня и меч теперь есть. Надо будет Ярополку отправить сей артефакт. А то где меч — там и щит, потом копьё, а потом ищи меня, свищи с накладными эльфийскими ушами в лесах Польши — первого в мире советского эльфа-диверсанта.

Переодевшись в корейский сет, я присел на кушетку. На дворе наступала ночь, но почему-то мне не верилось, что всё будет гладко. И телефон, конечно же, позвонил.

— Медоед? — произнёс Осьминог.

— Да? — спросил я.

— Меня на посту у отеля остановили, тычут автоматами, говорят закрытая территория. Я им говорю, что я Медоеда знаю и Дядю Мишу, они говорят звони!

— А ты? — спросил я.

— А я и звоню. — ответил он словно в фильме Гая Ричи.

— Погоди, сейчас дам распоряжение, они Волкодаву подчиняются все!

— Давай быстрее, потому что скоро вектор сил сложиться и случится страшное! — что-то на своём произнёс Осьминог.

— Что страшное? — спросил я.

— Мне Тиммейт прислал лоб мужика одного, и вот я надеюсь, что вы его сожгли⁈

— Нет не сожгли. — произнёс я.

— Ай, а вот это очень плохо. — вздохнул Осьминог. — Короче! Нужно срочно его сжечь или голову ему отпилить, а потом сжечь!

— Осьминог, это труп! Трупы не опасны!

— Не факт. — произнёс мой собеседник.

— Что не факт? — поморщился я.

— Не факт, что он труп и не факт, что трупы не опасны…

— … о, меня пропускают, — обрадовался Осьминог.

— Это я позвонил Волкодаву, — отозвался Тиммейт. — Он на выезде сейчас, забрал часть ребят своих с отеля.

А через минут пять в холле отеля появился Осьминог: высокий, худой, лысый, с косматой жидкой бородой, в спортивном костюме тёмного цвета, с рюкзаком за спиной. Ему не хватало только гитары и получился бы чистый бард.

Мы поздоровались с ним за руку.

— Давай не томи, что там может произойти с трупом? — спросил я.

— Там на лбу у него пиктограммы на приём. Я задал себе вопрос: «Приём — откуда?» — и прикинь, не нашёл ответа. Но зачем душить человека, судя по характерным следам на шее, а потом чертить ему на лбу «приёмник»? Перво-наперво я подумал на сущностей из мира-дублёра — есть такой у вас, вы его адом зовёте. Хотя у вас тут тоже не рай, я бы сказал. Потом подумал: но зачем убивать?..

— … — у меня не было слов. Я слушал этот поток бреда, смотря на молодого тридцатилетнего мужчину, уже с лысиной, который оживлённо, с огоньком в глазах рассказывает мне, человеку, который сдавал экзамены по научному атеизму, про ад.

— Короче, я так и не понял, кого в него собираются переместить, но это будет завтра, — с этими словами он посмотрел на поношенные электронные часы на своей правой руке, добавив: — О, уже сегодня!

— Медоед! — позвал меня Носорог к мониторам. — Давай посмотри!

И я подошёл вместе с Осьминогом и подключившимся к нам Носорогом, замечая в рамке монитора, как в судорогах бьётся тело ЛДМа в его комнате, и в какой-то момент оно изогнулось дугой.

— Тиммейт, звук в отель! — скомандовал я, и тут же свистящий сигнал оглушил всех нас.

Однако это не помогло, а тело ЛДМа не опало, а продолжало стоять с выгнутой спиной, на шее, словно выполняя борцовский мостик, а на его лбу виднелись символы.

— Приблизить можешь? — попросил Осьминог.

И Носорог приблизил. Их узнал и я — на лбу ЛДМа были точно такие же символы, как у убитого главврача.

— Точно такие же, как у Шульца, — произнёс я.

— Оказия, — покачал головой Осьминог.

— Что это значит? — спросил я.

— У вас в комнате больше не ЛДМ, — выдал он.

— А кто? — спросил Носорог.

— Это смотря с какой стороны вы смотрите, — произнёс ликвидатор, смотря на монитор.

А в камере творилось странное: ЛДМ метался по замкнутому пространству, передвигаясь на всех четырёх конечностях, то и дело замирая, нюхая дверь или лежак, или что-то делая в туалете. А потом он взял свой матрац с койки и, вцепившись в него зубами и передними руками, лёг на спину и задними ногами разорвал его, словно тузик грелку, на две части.

— Кормить человечиной, беречь от солнечного света, не заходить без святого распятия, — деловито резюмировал Осьминог.

— Чего, блядь? — переспросил у него Носорог поморщившись.

— Да я шучу. Просто застрелите эту тварь. И если оно тут, то ваш ЛДМ где-то сейчас встаёт в мёртвом теле, — выдал он.

— Обмен телами в феномене вернувшихся я уже видел, — произнёс я. — Тиммейт, срочно свяжи меня с подполом из ГРУ.

— И этот тоже! — выдал Носорог, указывая на другую камеру, уже с «Борисом». Его также колбасило.

— Что в других камерах с другими рыцарями⁈ — поспешил спросить я.

И Носорог переключил мониторы. И на удивление — рыцарей на мониторе не было. И тут один из них вышел из туалета и просто лёг на кушетку, а у человека на лбу виднелись те же символы. Видать они как-то синхронно нанесли их себе в туалете у зеркала, чем-то раскорябав кожу.

Я наблюдал и старался думать быстрее. Потому что «Борис Бритва» уже стал такой же бешеной тварью, тоже начал бегать и всё грызть. И судя по всему, это должно было продолжиться и с другими двоими.