Я закрыл дверь и пошёл дальше.

Следующая дверь носила название «Секция 2». За ней оказался отсек с холодильными камерами — массивные металлические двери с окошками из закалённого стекла, за которыми угадывались ряды полок. А на них лишь несколько контейнеров, закрытых и подписанных. Одна из камер была приоткрыта, и из неё тянуло холодом и запахом формалина. Я заглянул внутрь и убедился что в ней тоже пусто.

— Он не здесь, — тихо сказал Осьминог, стоя у меня за спиной. — Дальше где-то.

Я закрыл и эту дверь, и мы двинулись по коридору дальше.

Третья дверь была «Секция 3». За ней оказались стеллажи с белыми пластиковыми контейнерами. Некоторые были сорваны или залиты чем-то тёмным, засохшим. Я прошёл мимо, не останавливаясь.

Коридор наконец закончился, а перед нами была последняя дверь — массивная и металлическая.

— Там, — сказал Осьминог, глядя на неё. — Это обитель регионального зла!

На двери было написано «комната отдыха персонала». И я рывком открыл её.

Комната отдыха персонала оказалась квадратов двадцать, не больше. Вдоль стен стояли старые шкафы для одежды, в углу — продавленный диван с вытертой обивкой, стол с допотопным чайником и несколько стульев. Но всё это было неважно. Потому что комната была уставлена свечами. Десятки, а может, сотни свечей горели ровным, не мигающим пламенем — на полу, на столе, на подоконнике, даже на шкафах. Воск уже натёк на плитку и застыл белыми и жёлтыми лужицами. И всё было исчерчено символами, и меловыми кругами словно тут ожидали паночку, вия, и еще хрен знает кого.

На диване в углу сидел он. Шульц.

Он сидел, выпрямившись, сложив руки на коленях, в той же домашней одежде, в халате и но без тапочек. Лицо было бледным, почти белым, с синими тенями под глазами. Взгляд был пустым и потухшим, словно у куклы. Но самым жутким было то, что из его ушей, аккуратно и тонко, прорастали несколько белых шляпок на тонких ножках — такие же, как в той клинике, в грибной камере. А у его ног лежало тело в белом халате.

Шульц смотрел на нас. Его голова была повёрнута в нашу сторону, но глаза ничего не выражали.

— Твою мать, — выдохнул я.

Осьминог за спиной молчал, но я слышал, как его костяшки хрустнули, сжимая рукоять меча.

И тут Шульц встал. Резко, неестественно, словно его кто-то дёрнул за невидимые верёвки — рывком. Его руки повисли вдоль туловища, словно плети. Он стоял и качался глядя на нас, и в его лице не было ни страха, ни злобы — только пустота. А с пола, медленно и бесшумно, поднялась вторая фигура, та что валялась в халате. Такая же бледная, с такими же грибными шляпками, прорастающими из ушей. С биркой «Старший лаборант» на груди халата. Светловолосый лаборант стоял и молчал, а вот Шульц открыл рот, выпячивая живот, раздался свист, словно он втягивал воздух, а потом сомкнул губы и произнёс, хрипя на одеревеневших связках:

— Я поверил тебе, младший лейтенант, а ты позволил меня убить!

— Не свисти мне, — улыбнулся я, направляя на него ствол АК12. — Я знаю, кто внутри!

— Говорящий мертвец — это прорыв в некромантии. Они не дышат и поэтому не говорят, а тут он искусственно набрал воздуха, — проинструктировал меня Осьминог.

— Почему ты не свалил? Было же время? — спросил я. — Зачем было оставаться в морге?

— Я вернусь в Россию уже в твоём теле, — прохрипел он, а его старший лаборант вдруг поднял руку, в которой блеснул скальпель.

— Идея так себе. Я тебя сейчас просто застрелю и всё! — парировал я.

— Мицелий гриба даёт мне возможность внушить всем, кто тут лечился, что они мои дети. А я, словно матка муравья, зову их. — произнёс он.

И в этот момент множество ног затопало сверху, зазвучали открывающиеся двери с обоих сторон коридора. К нам что-то спешило, словно много людей бежало на четвереньках.

— Это ловушка «Наследия» на Медоеда, и ты попался! — выдохнул последний свой воздух Шульц.

— Забаррикадируемся в комнате отдыха! — выпалил Осьминог, и мы шагнули с ним в дверь, а я уже целился в зомби. Не зная точно, можно ли это так называть зомби на грибной тяге, подпитанной душой оккультного нациста ЛДМа.

АК-12 задрожал в моих руках, и одной очередью я срезал этих двоих. А Осьминог уже закрывал дверь на барашек и даже втыкал в косяк меч-гладиус, чтобы тот, продетый через ручку, держал запор.

А топот нарастал, и вот уже дверь дёргали, скребли, грызли снаружи — наверное, судя по звуку, с десяток зубов и ногтей.

— Так не бывает, — покачал я головой. — Я сплю.

— Убей лича, — произнёс прислоняясь к двери Осьминог. — Я пока дверь подержу.

— Какого лича? — спросил я, не понимая толком, о чём говорит наш штатный психопат.

— У него две особенности: одна делает его частично уязвимым, другая же позволяет ему быть для кого угодно кем угодно. А грибы, которыми они видимо накормили пациентов, дают устойчивую ментальную связь.

— Я ж… — произнёс я, желая сказать, что уже убил, но в этот момент фигура Шульца прыгнула на меня, цепляясь за меня руками с недюжинной силой и рвя мою экипировку. Ствол АК был где-то в стороне от его тела, без возможности выстрелить в упор, но я всё еще его держал, и я отпрыгнул от стены, чтобы было место для «работы».

Его зубы клацали по кевларовой маске шлема «Ронин», словно он и правда мог её прокусить. И я прижал подбородок, потому что тварь намеревалась вырвать кусок из горла. А в дверь вовсю ломились, но Осьминог держал её обеими руками, куда-то дев пистолет. А может, знал, что в «Бориса» хрен попадёшь, а в Бориса-зомби — тем более. И я прыгнул назад, утягивая его на себя, так как находился в его захвате и заваливаясь на спину, упёрся ногами в его ноги.

Перекувыркнувшись через спину вместе с ним, я оказался сидящим на Шульце, и тут он сделал то чему в борцовских школах не учат. Его зубы вцепились в моё бедро, но я поднял автомат и вонзил дуло ему в глазницу, зажав спуск.

И АК-12 клинануло, выдав осечку. Кривясь от боли, я передёрнул затвор, чтобы извлечь бракованный патрон из ствола, дослав туда новый, и снова зажал. Вторая осечка убедила меня в том, что тварь влияет на вероятности событий таким образом, что чем больше сложностей между нами, тем больше шансов, что я не убью, а останусь без ноги. Потому что на штанах богатого корейца уже выступало кровавое пятно.

Я дёрнул АК-12 влево, в ту сторону, чтобы его зубы отцепились от моего бедра, а внутри черепа главврача что-то захрустело. Зубы зомби сорвались со штанов вместе с мясом, вместе с тканью, и на морду Шульца хлынула пульсирующая кровь.

Но тут я понял, что счёт пойдёт на секунды. И обнял его голову правой рукой, наклоняясь ниже, и, используя АК как рычаг, принялся выворачивать голову мертвечины по часовой стрелке, пока не услышал хруст. Оно цокало зубами и цеплялось за меня мёртвыми руками, пока я окончательно не повредил ему позвоночный нерв.

И тут Осьминог выдернул меч из двери и рванул ко мне. А я обернулся, потому что дверь тут же вырвали на себя, и в помещение ввалилось с десяток человек на четвереньках в больничной одежде и босиком. Их лица и пальцы были окровавлены, а глаза искали того, за кем они пришли.

— Veto tibi introire in hunc mundum amplius! — выкрикнул Осьминог, формулу запрещения входить в мир, отрубая гладиусом голову Шульца.

Перед глазами всё плыло, но я видел, как люди, которые только что вбежали сюда на четвереньках, приходили в себя, вставали и орали от боли, прижимая окровавленные ладони к лицам, тем, что они содрали в пылу одержимости об эту дверь.

Осьминог что-то кричал мне, что нужно остановить кровь, а потом дёргал аптечку на моей броне, пытаясь достать жгут-турникет. Я слышал, как где-то вверху начался штурм здания — похоже, это был спецназ ГРУ, — видел, как вокруг зажёгся свет. Видел, но засыпал. Как же знатно он меня погрыз?..